Мурат Карадениз – Золотой яд (страница 3)

— Сейчас не получится. Лаборатории закрыты.

— Открой.

Сэм вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно.

— Хорошо. Буду через час.

Кира отключилась, откинулась на спинку стула. Голова гудела. Она не спала слишком долго, и организм требовал отдыха, но мозг отказывался подчиняться. Слишком много данных. Слишком мало времени.

Сиссе сел напротив, положил на стол планшет с картой Африки.

— Ты уверена, что это не ложный след? — спросил он. — Гераклит уже пытался отвлечь нас. В Лондоне, когда взорвали стадион. В Берлине, когда напали на гостиницу.

— Уверена, — ответила Кира. — Волков был из ГРУ. Он знал, что такое Гераклит. И он не стал бы рисковать жизнью ради фальшивки.

— Откуда ты знаешь, что он из ГРУ?

— Zee проверила его имя. Майор Дмитрий Волков. Служил в спецназе, потом в разведке. Участвовал в операциях в Сирии, Ливии, ЦАР. В 2025 году прикомандирован к «Африканскому корпусу».

— И как он узнал про Гераклита?

— Не знаю. Может быть, увидел то, что не должен был увидеть. Может быть, услышал разговор. Может быть, его люди работали с контейнерами.

Кира замолчала. Она смотрела на фотографию — контейнер с волной, который исчез вместе с телом Волкова, вместе с документами, вместе с доказательствами.

— У нас есть координаты, — сказала она. — И есть десять дней. Этого достаточно, чтобы понять, что Гераклит задумал.

— И остановить их?

— Или умереть, пытаясь.

Сиссе усмехнулся. Усмехнулся по-своему, по-африкански — одними уголками губ, без звука.

— Когда вылетаем? — спросил он.

— Через двенадцать часов. Я свяжусь с Лёхой, он организует частный самолёт. Маршрут — Женева — Бамако. Оттуда — на север.

— А охрана?

— Туареги. У Сиссе есть знакомые среди них.

— Откуда?

— Воевали вместе в Центральноафриканской Республике. Доверяю им больше, чем местной полиции.

Кира кивнула. Она знала, что Сиссе не говорит лишнего. Если он доверяет туарегам, значит, они не предадут.

— Тогда готовься, — сказала она. — Летим в пекло.

За окном подвала, на набережной Вильсон, начинало светать. Женева просыпалась — машины, трамваи, люди, спешащие на работу. Никто из них не знал, что под землёй, в бетонном убежище, решалась судьба миллионов.

Кира смотрела на карту Африки. Пустая пока. Но скоро на ней появятся красные точки. Много красных точек.

Гераклит не останавливался. Он просто менял континент.

А команда «Сигнал» летела за ним.

ГЛАВА 2. «ТОТ, КТО ВЫЖИЛ»

Бамако, госпиталь «Point G». 14:30 по местному времени.

Жара в Бамако стояла такая, что воздух дрожал над асфальтом, превращая город в мираж. Даже в тени больничных стен, сложенных из толстого, пористого кирпича, который веками держал прохладу, температура не опускалась ниже тридцати пяти. Вентиляторы под потолком гоняли тёплый, влажный воздух, пахнущий хлоркой, антибиотиками и чем-то ещё — сладковатым, приторным, похожим на разлагающиеся цветы. Или на смерть.

Кира стояла у окна в приёмном покое, смотрела на улицу, где редкие тачки — старые «Тойоты» с разбитыми стёклами — везли людей, которые не могли позволить себе частную клинику. Рядом, на жёстком пластиковом стуле, сидел Сиссе, листал потрёпанный блокнот, в который записывал всё, что они узнали за последние сутки. Их полёт из Женевы в Бамако занял почти девять часов — частный самолёт, который Лёха организовал через знакомых в Марокко, летел на малой высоте, обходя зоны турбулентности и военные радары.

Они приземлились в аэропорту Бамако в 6 утра, прошли паспортный контроль по поддельным документам — Зинаида сделала их за ночь, с фотографиями, печатями, даже с визами, которых на самом деле не существовало. Сиссе договорился с местным таксистом — старым знакомым, воевавшим с ним в ЦАР, — и через час они были здесь, у ворот госпиталя «Point G», где, по информации Zee, лежал единственный выживший из отряда «Африканского корпуса».

Сержант по кличке «Саян». Настоящего имени никто не знал. Даже в документах, которые Zee сумела вытащить из закрытой базы данных Минобороны РФ, значилось только это слово — «Саян». Позывной, за которым не было ничего. Ни даты рождения, ни фотографии, ни биографии. Человек-призрак. Или человек, которого сделали призраком.

Кира повернулась к Сиссе.

— Что говорит местный врач?

— Тяжёлый, — ответил Сиссе, не поднимая головы от блокнота. — Осколочное ранение в грудь, задето лёгкое. Плюс контузия, плюс обезвоживание. Три дня был без сознания. Пришёл в себя только вчера.

— Он говорит?

— С трудом. Но следователи из Бамако уже допросили его — малийская армия хочет знать, что делал «Африканский корпус» на севере. Саян сказал, что они охраняли конвой. Золото. Больше ничего.

— А про контейнеры?

— Молчит. Или правда не знает, или боится.

— Или ему заплатили, чтобы он молчал.

Сиссе закрыл блокнот, поднял голову. В его глазах была усталость, которую не скрыть даже самой твёрдой волей. Он не спал уже вторые сутки — сначала полёт, потом пересадка, потом поиски такси, потом ожидание в госпитале.

— Единственный способ узнать правду, — сказал он, — это поговорить с ним самим.

— Нас не пустят. Он под охраной.

— Нас пустят.

Сиссе показал на корочку удостоверения, которая торчала из кармана его куртки. Интерпол. Подделка, но хорошая. Zee работала всю ночь, чтобы сделать её идеальной.

— Ты уверен, что это сработает? — спросила Кира.

— В Мали? — Сиссе усмехнулся. — Здесь можно купить всё. Даже доступ к больничной палате.

Он встал, поправил куртку, сунул блокнот в карман джинсов. Кира пошла за ним.

Коридоры госпиталя «Point G» были длинными, узкими, с облупившейся краской на стенах и бетонными полами, которые мыли раз в день — утром, до того как начиналась жара. Пахло здесь сильнее, чем в приёмном покое. Пахло бедностью. И болезнями. И смертью, которая не делала различий между бедными и богатыми.

Охранник у входа в палату интенсивной терапии — молодой парень в форме малийской армии, с автоматом на груди и сонными глазами — попытался их остановить. Сиссе показал удостоверение Интерпола. Охранник посмотрел, не понял, но решил не спорить. Он кивнул и отошёл в сторону.

В палате стоял запах антисептиков и гноя. Капельница, датчики, монитор, который пищал, отсчитывая удары сердца. И человек на койке.

Саян был молодым — лет тридцать, не больше. Короткая стрижка, квадратная челюсть, левая рука в гипсе, грудь перебинтована, на лице — свежие шрамы от осколков. Глаза открыты, но взгляд блуждающий, мутный — последствия контузии и тяжёлых лекарств. Он смотрел в потолок и, казалось, не замечал, что кто-то вошёл.

Кира села на стул у кровати. Сиссе остался стоять у двери, прикрывая выход.

— Саян? — спросила Кира.

Он не ответил.

— Меня зовут Кира Соболева. Я расследую обстоятельства гибели вашего отряда. Мы из «Сигнала».

Никакой реакции. Только писк монитора. И дыхание — тяжёлое, с присвистом.

— Мы знаем о контейнерах, — продолжила Кира. — Символ. Волна. Мы знаем, что это не просто золото.

Саян повернул голову. Медленно, как будто каждое движение давалось с трудом. Посмотрел на Киру. Потом на Сиссе. Потом снова на Киру.

— Вы из тех, — сказал он. Голос хриплый, слабый, с сильным акцентом — сибирским, может быть, или дальневосточным.

— Из тех, — ответила Кира.

— Как вы меня нашли?