Мурат Карадениз – Золотой яд (страница 5)
Тот самый Левин, которого назвал Громов. Владелец «Helix Bio». Человек, который, возможно, и был Чистильщиком.
Хадижа сжала кулаки. Пальцы побелели на костяшках.
Левин не просто владел «Helix Bio». Через «Helix Holdings» он владел долей в «African Logistics Solutions» — небольшой, всего семь процентов, но достаточной, чтобы влиять на решения. А «African Logistics Solutions» была подрядчиком «Африканского корпуса».
Цепочка замкнулась.
Гераклит — «Helix Bio» — Левин — «Helix Holdings» — «African Logistics Solutions» — «Африканский корпус» — контейнеры с волной.
Всё было связано. Всё вело к одному имени.
Хадижа открыла новый документ и начала писать.
Она работала без перерыва, пока за окном дождь не сменился серым, туманным полднем, а потом — ранними сумерками, которые в Париже в мае наступают неожиданно и крадут день, как вор крадёт кошелёк в метро.
Она нашла ещё несколько связей.
«Helix Holdings» переводила деньги не только в «African Logistics Solutions». Были и другие компании — в Нигере, в Буркина-Фасо, в Сенегале. Все они занимались логистикой. Все — имели счета в тех же банках. Все — были зарегистрированы на одних и тех же номинальных директоров.
И все они получали деньги от «Африканского корпуса».
Не наоборот. От Корпуса — подрядчикам.
Это было странно. Обычно наёмники получают деньги за охрану. Здесь же они платили тем, кого охраняли.
Значит, контейнеры были не просто грузом. Они были целью. Корпус не охранял их — он их перевозил. И платил за это.
Кому?
Левину. «Helix Bio». Гераклиту.
Хадижа постучала пальцами по столу. Металлическая поверхность отозвалась глухим звоном. В комнате было тихо — только шум вентилятора ноутбука и редкие шаги соседей сверху.
— Зачем тебе это, Михаил Борисович? — спросила она у пустоты. — Зачем тебе контейнеры в Мали? Что в них?
Ответа не было.
Но у неё была одна зацепка. В документах «Helix Holdings» она нашла приписку, сделанную от руки на полях одного из контрактов: «Контейнеры CL-2120 — доставить в порт Дакар до 15 мая. Получатель — лаборатория Дакара».
CL-2120.
Новый код. Не 2117, не 2118. 2120.
Что это было? Новый вирус? Химия? Радиация? Или что-то другое, о чём они даже не догадывались?
Хадижа сохранила все файлы на флешку — три копии, как учил её Сэм. Одну — в карман, вторую — в рюкзак, третью — в сейф отеля, который она сняла на случай, если квартиру будут обыскивать.
Потом набрала номер Киры.
— Кира, у меня есть имя, — сказала она. — Левин. Михаил Борисович. Он владеет долей в компании, которая перевозила контейнеры для «Африканского корпуса».
— Чистильщик? — голос Киры был хриплым — она была в пути, в машине, ехавшей по пустыне.
— Возможно. Или один из Голосов. Я нашла новый код — CL-2120. Контейнеры должны были доставить в Дакар.
— Дакар? Это же Сенегал. Порт.
— Да. И лаборатория. Хадижа пролистала документы. — В Дакаре есть лаборатория, которая сотрудничает с «Helix Bio». Исследовательский центр по тропическим болезням.
— Ты думаешь, контейнеры везут туда?
— Или оттуда.
Кира замолчала. Хадижа слышала, как она дышит — тяжело, с присвистом. Пустыня. Жара. Дорога, которая не кончается.
— Проверь эту лабораторию, — сказала Кира. — Узнай, кто там работает, какие проекты ведёт.
— Уже делаю.
— И будь осторожна. Если Левин — Чистильщик, он не остановится перед тем, чтобы убрать свидетелей.
— Я знаю.
Хадижа отключилась.
Она посмотрела в окно. Уже стемнело. Фонари зажглись, освещая мокрый асфальт и белый фургон, который всё ещё стоял у её дома. В салоне горел тусклый свет — кто-то сидел внутри, смотрел в телефон, ждал. Может быть, её. Может быть, другого.
Она задернула шторы.
Вернувшись за стол, Хадижа открыла новую вкладку.
Исследовательский центр тропических болезней в Дакаре. Солидное учреждение, с историей, с грантами от ВОЗ, с публикациями в престижных журналах. Ничего подозрительного. Если бы не одно «но».
Директор центра, доктор Усман Диалло, входил в наблюдательный совет «Helix Bio». Его имя не было в списке 2118 — Хадижа проверила дважды. Но это не означало, что он был чист.
Она нашла его фотографию — высокий, седой мужчина лет шестидесяти, в белом халате, с доброй улыбкой. Человек, который спасал жизни. Или человек, который закрывал глаза на то, как эти жизни убивали.
Хадижа сохранила фотографию, открыла новый документ.
«Директор дакарской лаборатории — возможный посредник Гераклита. Проверить связи. Узнать, что он знает о контейнерах CL-2120».
Она отправила это Кире, Сиссе, Глухарю, Сэму, Zee. Пусть думают.
Потом закрыла ноутбук и подошла к окну.
Белый фургон всё ещё стоял. Дождь кончился. Лужи на асфальте отражали свет фонарей, превращая улицу в чёрное, маслянистое зеркало.
Хадижа задернула шторы плотнее.
Засыпая, она слышала, как внизу завёлся двигатель. Фургон уехал. Через час вернулся. На новое место, под другим фонарём.
Они не оставят её. Никогда.
Она закрыла глаза. Мысли путались. Кофе. Документы. Левин. CL-2120. Дакар. Лаборатория. Волна.
Волна была везде.
Даже здесь, в Париже, в её квартире, где она думала, что в безопасности.
ГЛАВА 4. «БАЛТИМОРСКИЕ ПРОБЫ»
Балтимор, лаборатория Университета Джонса Хопкинса. 3:47 утра.
Ночь в лаборатории никогда не бывает тихой. Даже когда все уходят, даже когда гаснут лампы в коридорах и охрана обходит пустые этажи, оборудование продолжает жить своей жизнью. Центрифуги гудят на низкой частоте, холодильники щёлкают реле, вентиляция гонит воздух с характерным, убаюкивающим шумом, от которого у тех, кто работает здесь по ночам, начинает болеть голова. А если не начинает — значит, организм привык. Значит, здесь стало домом.
Сэм Диаз сидел за своим рабочим столом, окружённый тремя мониторами, и чувствовал, как привычная усталость последних недель превращается в нечто острое, почти болезненное. Он не спал уже тридцать шесть часов — сначала расшифровывал геном вируса 2118, который всё ещё всплывал в анализах европейских клиник, потом проверял данные о новых контейнерах, которые Zee находила в портах Европы, а теперь — анализировал пробы воды из реки Нигер.
Пробы пришли вчера вечером. Посылка из бамакской клиники, где работал его старый знакомый по «Врачам без границ», французский эпидемиолог по имени Жан-Поль Леклерк. Сэм знал его ещё со времён работы в Демократической Республике Конго — вместе они выезжали на вспышки Эболы, вместе спали в палатках, вместе теряли пациентов, которых не смогли спасти. Жан-Поль был хорошим врачом и честным человеком. Он не задавал лишних вопросов, когда Сэм попросил его взять образцы воды. Он просто взял и отправил.
В посылке были три пластиковых контейнера с мутноватой, зеленоватой жидкостью. Каждый был подписан: «Нигер, верхнее течение», «Нигер, среднее течение», «Нигер, нижнее течение». Даты отбора — 20, 21 и 22 апреля. За шесть дней до засады под Кидалем.
Сэм начал с верхнего течения. Вода была почти чистой — минимальные примеси, стандартные для африканских рек в сезон дождей. Ничего подозрительного.
Среднее течение — чуть мутнее, чуть больше взвеси. Но всё ещё в пределах нормы.
Нижнее течение — там, где Нигер протекает через промышленные районы Мали, где есть кустарные шахты, золотые прииски, нелегальные производства. Вода была тёмной, почти чёрной, с маслянистой плёнкой на поверхности. Запах — сладковатый, приторный, похожий на гниющие водоросли.
Сэм поместил образец в хроматограф — прибор, который разделял смесь на отдельные компоненты и определял их концентрацию. Процесс занял около часа. Всё это время он сидел перед экраном, сжимая в руке чашку с растворимым кофе, который давно остыл и превратился в горькую, холодную жижу на дне.