Мурат Карадениз – Зеркало Распутина (страница 2)

ЧАСТЬ I. «БЛОКАДНОЕ ЗЕРКАЛО»

Глава 1. «Фрейлина из подвала»

Время:19 января 1943 года, 14:00

Место:Ленинград, набережная Мойки, коммунальная квартира

Блокада | Алексей Ухтомский

После прорыва блокады в городе наступило странное, хрупкое затишье. Ладожский лёд ещё держал дорогу жизни, но немцы отошли — недалеко, на считаные километры, но дышать стало легче. Алексей Ухтомский получил это дело в четырнадцать ноль-ноль, когда в кабинет Смольного вбежал запыхавшийся дежурный с известием о трупе.

— В бывшем Юсуповском дворце, — сказал дежурный. — На Мойке.

Алексей надел шинель. На улице было двадцать пять градусов мороза, но после декабря, когда столбик опускался до сорока, это казалось теплом. Он прошёл пешком — машины не дали, сказали «всё на фронт». Идти было около получаса. Набережная Мойки встретила его пустыми домами с выбитыми окнами, заколоченными фанерой. Снег лежал сугробами по пояс, кое-где виднелись тропинки, протоптанные до воды.

Дворец Юсуповых выглядел сиротливо. Когда-то здесь сверкали люстры, гремели балы, Феликс Юсупов водил гостей в подвал, где показывал «ту самую комнату». Теперь в парадных залах ютились коммуналки — по шесть-семь семей на этаж, с общими кухнями и сортирами во дворе. Война разметала жильцов: кто умер от голода, кто эвакуировался, кто ушёл на фронт. Пустые комнаты опечатывали, но воры всё равно лазали.

Алексей поднялся на второй этаж. У двери стоял патрульный — молодой, с обмороженными щеками, трясущийся от холода.

— Товарищ капитан, — козырнул он. — Там внутри. Я не трогал.

— Давно нашли?

— Соседка пришла хлеб просить, а она лежит. Часа два назад.

Алексей кивнул и вошёл.

Квартира была угловой, с тремя окнами на Мойку. Мебель старая, ещё с дореволюционными резными ножками, но ободранная, кое-где растопленная в буржуйке. В воздухе стоял запах смерти — сладковатый, тошнотворный, тот, который Алексей уже научился распознавать с первого вдоха.

Тело лежало посередине комнаты.

Женщина — на вид лет семидесяти, седая, худая до прозрачности, в чёрном платье с кружевным воротником — лежала на спине, раскинув руки. Глаза открыты, смотрят в потолок. Шея в синих и багровых полосах — её душили. Пальцы правой руки сломаны.

Рядом — осколки.

Алексей опустился на корточки. Зеркало в серебряной раме — рама погнута, но узнаваема, тонкой работы, с вензелями и цветочным орнаментом. Стекло разбито вдребезги, крупные куски валяются на полу, перемешанные с пылью и сором.

Но самое странное было на стене.

Над телом, на уровне головы, на выцветших обоях — отпечаток ладони. Кровавый, чёткий, все пять пальцев, с завитками на подушечках. Ладонь крупная, мужская, явно больше руки убитой.

Алексей достал блокнот, сделал набросок. Потом обошёл комнату.

— Кто соседи? — спросил он у патрульного.

— Две семьи съехали в сорок первом. Одна умерла от дистрофии в декабре. Остался только мужчина, но он исчез. Вчера ещё был, а сегодня нет.

— Фамилия?

— Не знаю. В картотеке не значится.

Алексей записал. Потом подошёл к окну. Во дворе дети возились в снегу — живые, худые, но живые. Играли в войнушку, кричали «ура!». Он отвернулся.

Он знал эту квартиру. Точнее, знал дом. В 1910-х здесь жили приближённые ко двору, а одна из комнат принадлежала фрейлине императрицы. Алексей не помнил имени, но что-то зацепилось в памяти. Когда он вернётся в Смольный, нужно поднять архивы.

— Вызовите санитаров, — сказал он патрульному. — И опросите всех, кто живёт в этом подъезде. Пусть даже дистрофики — пусть говорят, что видели и слышали.

— Слушаюсь.

Алексей ещё раз посмотрел на отпечаток. Потом наклонился к телу. В правой руке убитой — зажатый в сломанных пальцах — был маленький серебряный крест. Алексей осторожно вынул его. На оборотной стороне гравировка: «Ф.Ю. – А.О. 1916».

Он сунул крест в карман гимнастёрки.

Ф.Ю. — это мог быть только Феликс Юсупов.

А.О. — кто? Анна Оболенская? Александра Орлова?

Он поднялся, отряхнул колени. В дверях столкнулся с соседкой — маленькой старушкой в платке, которая заглядывала с коридора.

— Вы к ней? — спросила она шёпотом.

— Да. Вы что-то знаете?

— Баронесса, царство ей небесное, — старушка перекрестилась. — Она вчера всё говорила: «идёт, идёт, за мной пришёл». Я думала, бредит. А он и правда пришёл.

— Кто «он»?

Старушка посмотрела на него мутными глазами и прошептала:

— Распутин. Григорий Распутин. Она говорила, что он из зеркала смотрит. И что за ней пришёл.

— Вы видели убийцу?

— Нет, — она затрясла головой. — Но слышала шаги. Тяжёлые. Мужские. А потом стёкла звякнули, и всё. Я в чулан спряталась.

Алексей вздохнул и закрыл блокнот.

Дело обещало быть странным.

Он вышел на лестницу. Внизу, у парадного, стоял его ординарец — молодой лейтенант Семёнов, который ждал с папиросой.

— Что там, товарищ капитан? — спросил Семёнов.

— Старуху убили, — сказал Алексей. — И разбили зеркало.

— Грабеж?

— Не похоже. Документы, деньги — всё на месте. И отпечаток ладони на стене.

— Чей?

Алексей помолчал.

— Крупный мужчина. И соседка говорит, что убийца — Распутин.

Семёнов поперхнулся дымом.

— Распутин? Тот самый? Его же убили в шестнадцатом.

— Знаю, — Алексей зашагал к выходу. — Поэтому, лейтенант, нам придётся копнуть поглубже. На сто лет назад.

Они вышли на набережную. С Мойки тянуло холодом и гарью — где-то топили буржуйку старыми книгами. Алексей остановился у парапета, достал крест из кармана, повертел в пальцах.

Ф.Ю. – А.О. 1916.

— Завтра поедем в архив на Литейный, — сказал он. — Посмотрим, кто такая А.О. и какое отношение ко всему этому имеет Феликс Юсупов.

— Думаете, это из-за старого?

— Не знаю, — Алексей спрятал крест. — Но две войны прошли, а люди всё ещё убивают друг друга из-за того, что случилось при царе.

Он посмотрел на затянутое облаками небо.

— Дорогая моя, — прошептал он, обращаясь неизвестно к кому. — Куда же ты нас завела?

Глава 2. «Отпечаток»

Время:20 января 1943 года, 10:00