Мурат Карадениз – Янтарный реванш (страница 5)
Алексей спрятал фотографию в карман.
В кухне, за холодильником, нашёл маленькую тетрадь — потрёпанную, в клеёнчатой обложке. Раскрыл.
Дневник Беккера. Последние записи — карандашом, дрожащей рукой.
Запись обрывалась.
Алексей перелистнул страницу. Чисто.
У кого искать? У Роде? У Глухова? У того, кто придёт следующим?
Он вышел из квартиры. Внизу Ветров трясся на скамейке, курил махорку.
— Что там?
— Мёртв. Искали документы. Вы знали Беккера?
— Давно. Он был хорошим человеком. Помогал мне хлебом.
— Почему его убили?
— Потому что он видел, как грузили янтарь. И подписал акт. Как и я.
Ветров замолчал.
Алексей посмотрел на часы. Пора возвращаться в Смольный, писать рапорт. Бесполезно, но надо.
— Пётр Иванович, вы знаете, где тайник Беккера?
— Откуда?
— Вы сказали, он вас подкармливал. Куда ходил?
Ветров напряг память.
— В подвал. В доме на Лиговке. Там у него была мастерская. Когда-то реставрировал мебель.
— Адрес?
— Лиговский, 123. Только туда и я ходить боялся.
Алексей кивнул.
— Спасибо. Прячьтесь. Я вас найду.
Он зашагал в сторону Невы, сжимая в кармане фотографию Роде и дневник Беккера.
Меч режет язык.
Но меч не режет память.
Он найдёт тайник. Найдёт акт. Найдёт правду.
Глава 3. «Фотография в сейфе»
Время:5 апреля 1942 года, 14:00
Место:Ленинград, Петроградская сторона, Малая Невка, дом 7, квартира 12
Блокада | Алексей Ухтомский
Алексей вернулся в квартиру Беккера через три недели после того, как нашёл его мёртвым.
За это время многое изменилось. Снег начал таять, по Неве пошли первые льдины. Немцы не взяли город — блокада продолжалась, но люди вздохнули чуть свободнее. Паёк подняли до двухсот пятидесяти граммов — всё ещё смертельно мало, но лучше, чем сто двадцать пять.
Алексей восстановился в должности, сдал дела, отсидел выговор. Но от дела не отстранился — работал тайно, по ночам, с Савельевым и Ветровым, который прятался в подвале на Лиговке.
В первый обыск он не нашёл сейфа. Мелькнула мысль: может, Ветров ошибся, может, тайник Беккера — в другом месте. Но чутьё подсказывало: не всё осмотрели.
В этот раз он взял с собой Савельева и плотницкий инструмент — ломик, топорик, несколько отмычек. На всякий случай — наган с полной обоймой.
— Товарищ лейтенант, — Савельев поёжился в прихожей, — вы уверены, что сейф здесь? Прошлый раз мы всё обстучали.
— Значит, не всё.
Они начали с гостиной. Стены — старые, дореволюционные, с толстой штукатуркой. Алексей простукивал каждую панель, каждое подозрительное место. Плинтусы, карнизы, даже пол — везде.
Ничего.
На кухне — то же самое. Пусто.
— Может, Ветров напутал? — спросил Савельев. — Он же пьёт.
— Ветров пьёт, но память у него цепкая. Беккер его подкармливал, водил в мастерскую. Сейф там, я уверен.
Они прошли в спальню — маленькую, с железной кроватью и тумбочкой. На стене — портрет Ленина (как везде), рядом — выцветшая репродукция «Бурлаков на Волге». В углу — старый шкаф, довоенный, красного дерева.
Алексей снял портрет Ленина.
Ничего.
Переместил «Бурлаков».
За репродукцией была ниша. Маленькая, глубиной сантиметров десять — раньше там, наверное, хранили деньги или документы. Сейчас — пусто.
— Обстучи, — сказал Алексей.
Савельев постучал костяшками.
— Глухо.
— Ещё раз. Медленно.
Савельев провёл пальцами по стене, нажимая на каждую точку.
В одном месте — у правого края ниши — пальцы провалились.
— Есть! — он нажал сильнее. Часть стены подалась назад, открывая железную дверцу, вмазанную в кирпич.
Сейф.
Алексей поддел дверцу ломиком. Замок щёлкнул, не выдержав — старый, сувальдный, без секретов.
Внутри было пусто.
Только одна фотография, приклеенная к задней стенке скотчем.
Алексей достал её, поднёс к окну.
Фотография была старой, любительской, на глянцевой бумаге. Снята, судя по всему, в помещении — на заднем плане угадывался книжный шкаф, портьеры, часть окна.