Мурат Карадениз – Янтарный реванш (страница 4)
Солдаты заломали руки, поволокли дальше.
Дверь кабинета захлопнулась.
Глава 2. «Братская могила на Пискарёвке»
Время:15 марта 1942 года, 23:00
Место:Ленинград, Пискарёвское кладбище (строящееся), затем Петроградская сторона
Блокада | Алексей Ухтомский
Алексея выпустили через десять дней.
Ни суда, ни следствия. Просто пришёл Савельев с бумагой: «В связи с отсутствием состава преступления дело прекратить. Лейтенанта Ухтомского восстановить в должности с понижением в окладе и вынесением строгого выговора».
Он не спрашивал, кто подписал. Знал — Глухов. Тот, кто хотел его запугать. Не вышло.
Алексей вернулся в кабинет. Сейф был пуст. Янтарь, акт, дневник Кедрина — исчезли. Только часы «Павлин»? Савельев шепнул, что успел спрятать копии за часами в Эрмитаже.
— Живы, — сказал Алексей и хлопнул оперативника по плечу.
Теперь оставалось найти свидетеля.
Ветров не появлялся три недели. Алексей обошёл все его явки — коммуналку на Лиговке, сторожку в Эрмитаже, подвал, где тот прятался после убийства Кедрина. Нигде.
Оставил записку у дворника: «Пётр Иванович, выходите. Я один. Нужна помощь».
Дворник кивнул, записку взял.
Через два дня, в полночь, Алексей сидел на скамейке у строящегося Пискарёвского кладбища. Место он выбрал сам — здесь не было патрулей, не было лишних глаз. Только снег, тьма и запах свежей земли. Сотни могил — братских, безымянных. Людей хоронили штабелями, в промороженную землю, без гробов.
Ветров пришёл через полчаса. Худой, постаревший на десять лет, с клюкой и мешком за плечами.
— Товарищ лейтенант, — шепнул, оглядываясь. — Зря вы меня ищете. Они убьют и вас, и меня.
— Кто они?
— Глухов. Кто ж ещё. Его люди везде. В Смольном, в Эрмитаже, в милиции. Я уже три раза на волоске висел.
— Поэтому прячетесь на кладбище?
— Здесь спокойно, — Ветров сел на соседнюю скамейку, закашлялся. — Мёртвые не предадут.
Алексей вытащил флягу со спиртом — разбавленным, но пить можно. Ветров принял, не глядя.
— Пётр Иванович, вы знаете человека, который вёз янтарь. Беккер. Рудольф Карлович. Реставратор.
Ветров поперхнулся.
— Откуда вы про него знаете?
— Щербинин назвал перед смертью.
— Беккер жив?
— Не знаю. Мне нужен его адрес.
Ветров молчал минуту, другую. Снег падал на шапки, на плечи, на застывшие руки. Где-то за кладбищем выла сирена — налёт, но далеко, на Выборгскую сторону.
— Петроградская сторона, — наконец сказал Ветров. — Малая Невка, дом 7, квартира 12. Только вы его не найдёте.
— Почему?
— Потому что он уже мёртв.
Алексей замер.
— Вы знаете?
— Я был у него позавчера. За хлебом заходил, он меня подкармливал. Открываю дверь — а он на кухне, на полу. Лицо вниз, кровь на стене. И надпись.
— Какая надпись?
— «Меч режет язык».
Ветров всхлипнул.
— Тот же почерк, что у Гольдштейна. Я узнал. Те же люди.
— Вы в милицию заявили?
— А смысл? Милиция у Глухова в кармане. Напишут — «умер от дистрофии». И похоронят в общей могиле.
Алексей встал.
— Пошли. Покажете.
— Ночью? С ума сошли. Там Глухова люди могут быть. Ждут, когда кто-то придёт.
— Тогда проводите меня утром. А ночь я пережду здесь. — Он посмотрел на братские могилы. — С мёртвыми безопаснее.
Ветров кивнул.
Утром они пошли на Петроградскую.
Дом 7 на Малой Невке оказался старым, с облупившейся штукатуркой и выбитыми окнами. Внутри пахло мочой, кислой капустой и страхом. Квартира 12 — в конце коридора, дверь приоткрыта.
— Я туда не пойду, — сказал Ветров. — Простите.
— Ждите внизу. Если через час не выйду — уходите и не оглядывайтесь.
Алексей толкнул дверь.
Внутри была тьма. Он включил фонарь — луч упёрся в пустую прихожую, старые обои, треснувшую плитку. Квартира была маленькой — две комнаты, кухня, туалет. Мебель кое-какая, всё перевёрнуто.
Обыск. Кто-то искал документы.
Алексей прошёл на кухню.
Беккер лежал на полу, лицом вниз. Седая голова, руки скрючены, ноги поджаты. Крови было мало — замёрзла сразу. Алексей перевернул тело.
Пожилой мужчина, за шестьдесят. Худой, бледный, с седой щетиной. Рот открыт, языка нет — вырезан. Те же следы, что у Гольдштейна. Та же жестокость.
Алексей поднял фонарь выше.
На стене, над плитой, кто-то написал кровью — крупно, размашисто, будто не торопился:
«МЕЧ РЕЖЕТ ЯЗЫК»
И рядом — меч. Тот же знак, что на шее Кедрина, на фарфоровых тарелках, на янтарных ящиках.
Он обыскал квартиру.
В спальне — пустой сейф, встроенный в стену. Дверца открыта, внутри только пыль. На комоде — фотография. Алексей взял её, поднёс к свету.
Беккер, молодой, в довоенной форме. Рядом — двое мужчин. Одного Алексей узнал сразу. Глухов-старший. Второй — незнакомец, с острым взглядом и немецкой фамилией, выведенной на обороте:
Вот он. Альфред Роде. Хранитель Янтарной комнаты.