Мурат Карадениз – Янтарный реванш (страница 3)
— Откуда вы знаете? Глухов прислал?
— Глухов закрыл дело. Я сам. Говорите.
— А что говорить? — майор откинулся на спинку стула. — Вывезли. В Кёнигсберг. Роде принимал. Я только подписывал бумаги.
— Какие бумаги?
— Акт приёма-передачи. Там было написано: «Янтарная комната передана германской стороне под сохранную расписку». Чтобы после войны вернули.
— Вернули?
Щербинин засмеялся — хрипло, истерично.
— Какое там. Роде — немец. Он её спрятал. А Глухов... Глухов получил откат. С золотом. В Швеции.
— Доказательства есть?
— Всё в акте. Я подписал. И Глухов подписал. И Кукольников. И Роде.
— Где акт?
Щербинин встал, шатаясь, подошёл к тумбочке. Достал конверт, протянул Алексею.
— Вот. Копия. Оригинал у Роде. Или у Глухова.
Алексей вытащил бумагу.
Пожелтевший лист, машинопись. Дата: 15 сентября 1941 года. «Акт о передаче предметов искусства из Екатерининского дворца (г. Пушкин) представителю германского командования доктору Альфреду Роде». Список: 64 панно, 8 колонн, 24 стенда. Подписи: Глухов, Кукольников, Роде.
Сургучная печать — свастика и меч.
— Меч? — Алексей показал пальцем.
— Личная печать Роде. Он ставил её на все ящики. Чтобы свои узнавали.
— Кто «свои»?
— Те, кто ворует вместе с ним.
Алексей спрятал конверт в карман.
— Вы поедете со мной. Дадите показания.
— Поздно, — Щербинин покачал головой. — Они уже знают, что я с вами говорил.
— Кто «они»?
— Узнаете.
Алексей вышел. Ему нужно было вернуться с подкреплением — взять майора, вывезти в безопасное место, допросить официально.
Он вернулся через час с Савельевым.
Дверь была открыта.
Щербинин висел на поясе от халата, привязанном к батарее. Глаза выпучены, язык синий.
— Самоубийство, — сказал Савельев, проверяя пульс.
— Не верю, — ответил Алексей.
Он обыскал комнату. Пусто. Конверт с актом исчез — тот, что он забрал, лежал у него в кармане. Копия, которую майор хранил под матрасом, — тоже пропала.
На стене, за портретом Ленина, кто-то нацарапал ножом знак.
Меч.
Алексей снял портрет, сунул в вещмешок.
— Савельев, поехали в Смольный. Я пишу рапорт.
— Бесполезно, — сказал оперативник. — Вас отстранят.
— Не в этот раз.
Они вышли.
На улице мороз сковал лицо, руки, сапоги — всё. Алексей достал конверт с актом, перечитал в машине.
Глухов. Кукольников. Роде. Свастика и меч.
Теперь у него было доказательство — не только янтарь, но и подписи, и фамилии. Он напишет рапорт в Москву, минуя Ордынцева. Пусть попробуют закрыть.
В кабинете он сел за стол, достал ручку, чистый лист.
Начал:
Не успел закончить первую страницу, как дверь распахнулась.
На пороге стоял полковник Ордынцев. В руке — конверт. Тот самый, который Алексей только что спрятал в сейф.
— Ухтомский, вы арестованы.
— За что?
— За кражу государственного имущества. Янтарное панно, которое вы изъяли при пожаре, не сдано в отдел. Оно у вас в сейфе.
— Это вещдок.
— Не доказано. — Ордынцев шагнул в кабинет. — Сдайте оружие. Вы отстранены от должности до особого распоряжения.
Алексей положил наган на стол.
— А рапорт?
— Рапорта нет. Вы ничего не писали. Бумага чистая.
Ордынцев показал лист, который Алексей только что начал заполнять. Пустой. Чернила исчезли.
— Как? — прошептал Алексей.
— Магия, — усмехнулся полковник. — Или вы забыли, что мы воюем не только с немцами, но и с теми, кто правду говорит.
— Я напишу новый.
— Пишите. Но за решёткой.
Алексей поднялся. Савельев побледнел, но промолчал.
Два солдата взяли Алексея под руки и вывели в коридор.
На прощание он обернулся, посмотрел на сейф. Там лежали: кусок янтаря, акт с подписями Глухова и Роде, дневник Кедрина.
Он успел крикнуть Савельеву:
— Тайник! Часы «Павлин»!