Мурат Карадениз – Мальтийский крест Ленинграда (страница 2)
Но уже сейчас, глядя на чёрную воду Невы, закованной в лёд, Алексей знал: это дело будет не из простых. Слишком много символов. Слишком много старых имён, которые, казалось, давно истлели в земле, но снова выползли на свет.
Над городом взлетели сразу восемь прожекторных лучей — шарили по небу, искали врага. Восемь лучей, расходящихся из одной точки.
Как на мальтийском кресте.
Ирония судьбы.
Алексей поправил воротник шинели и зашагал быстрее. Холод пронимал до костей.
ЧАСТЬ I. «ГОСПИТАЛЬЕРЫ»
ГЛАВА 1. «Крест на обложке»
Время:14 марта 1943 года, 09:00
Место:Ленинград, Смольный, кабинет Алексея
Блокада | Алексей Ухтомский
Кабинет Алексея Ухтомского в Смольном был маленьким, тесным и холодным — как всё в блокадном Ленинграде. Стены помнили прежних хозяев: до войны здесь, кажется, сидел какой-то инструктор горкома, потом — военный прокурор, потом — оперативный работник НКВД. Мебель была казённой, тяжёлой, с выдвижными ящиками, которые плохо закрывались. На столе — красная ковровая дорожка (выцвела до кирпичного оттенка), чернильный прибор (пустой — чернила замёрзли), телефон и стопка папок с грифом «Секретно».
Алексей сидел в своём кресле, сжимая в кармане шинели серебряный мальтийский крест. Стилет и карту диверсанта он оставил дома — не хотел объяснять, откуда они у него, прежде чем сам поймёт, что к чему.
— Чего ты добиваешься, Ухтомский? — Генерал Глухов стоял у окна, спиной к Алексею, и смотрел на заснеженный двор Смольного. — Налёт на склады — дело военных. Диверсанты — дело СМЕРШа. Твоя задача — архивы, трофеи, историческая ценность. А не охота на шпионов.
— Товарищ генерал, — Алексей поднялся, одёрнул гимнастёрку. — Диверсант, которого я преследовал, был убит. Не мной. Кем-то другим. И убит не из пистолета, не ножом — стилетом. С крестообразной гардой. А на стене подвала кто-то нарисовал мелом мальтийский крест.
Глухов медленно повернулся. Ему было под шестьдесят, но выглядел он бодро — сухое лицо, седые виски, цепкий взгляд человека, который тридцать лет проработал в органах и знает, когда ему врут, а когда — нет.
— Мальтийский крест, — повторил он, не вопросом, а утверждением.
— И ещё. — Алексей вытащил из кармана кожаный мешочек, развязал шнурок и вытряхнул на ладонь серебряный крест. — Это было у диверсанта. В кармане.
Глухов подошёл ближе, взял крест, повертел в пальцах. Его лицо оставалось непроницаемым, но Алексей заметил, как дёрнулась щека — верный признак того, что генерал удивлён или встревожен.
— И.П. 1799, — прочитал Глухов гравировку. — Император Павел. Год, когда он стал гроссмейстером Мальтийского ордена.
— Вы знаете эту вещь?
— Таких крестов было двенадцать, — сказал Глухов, возвращая крест. — Павел I заказал их для высших сановников ордена — для командора, для казначея, для десяти самых верных рыцарей. Один хранится в Эрмитаже, в запасниках. Остальные исчезли после революции. Я видел этот крест один раз — в 1916 году, у одного человека, который потом был убит.
— У кого?
Глухов помолчал. Посмотрел на дверь, затем на запертое окно.
— У Григория Распутина, — тихо сказал он. — Я был тогда молодым офицером охраны, прикомандированным к Министерству двора. Распутин хвастался этим крестом перед императрицей. Говорил, что это ключ к тайне, которая спасет династию. А через несколько месяцев его убили. Крест исчез.
Алексей замер.
Распутин. Мальтийский крест. И теперь этот же крест находят у немецкого диверсанта в блокадном Ленинграде.
— Товарищ генерал, — сказал он медленно, — вы хотите сказать, что немецкие диверсанты охотятся за каким-то царским кладом?
— Не за кладом, Ухтомский. За архивом. — Глухов сел за стол, жестом пригласил Алексея сесть напротив. — Павел I перед смертью спрятал документы Мальтийского ордена. Письма, буллы папы, имена тех, кто стоял за заговором. В 1917-м об этом вспомнили. Распутин искал архив. После революции искали белые. Потом — эмигранты. А теперь, похоже, и нацисты.
— И что в этом архиве такого ценного?
— Там имена, Ухтомский. — Глухов понизил голос. — Имена людей, которые правили Россией. И тех, кто помог им прийти к власти. Если эти имена всплывут — рухнет не одна аристократическая фамилия. И не только в России.
Алексей молчал, переваривая услышанное.
— Поэтому я прошу разрешения на расследование, — сказал он наконец. — Неофициальное. Три дня. Я проверю связь между убитым диверсантом, мальтийским крестом и тем, что вы рассказали.
Глухов смотрел на него долгих десять секунд. Потом кивнул.
— Три дня, Ухтомский. Ровно три дня. И — ни слова СМЕРШу. Если узнают — тебя сожрут. Меня тоже.
— Я понял.
— И ещё. — Глухов достал из сейфа тонкую папку, положил перед Алексеем. — Это дело № 47-К. Открыто в 1937 году. Рассекречено? Нет. Но тебе пригодится.
Алексей раскрыл папку. На первой странице — машинописный текст:
Ниже — список из пяти фамилий. Немецкие, английские, одна русская. И приписка от руки, карандашом, почти стёршаяся:
Алексей поднял глаза на Глухова.
— Что за зеркало?
— Не знаю, — ответил генерал. — Но тот, кто это писал, был расстрелян в 1938-м как немецкий шпион. Может быть, зря. А может быть, и нет.
Он встал, показывая, что разговор окончен.
— Три дня, Ухтомский. И помни: если наткнёшься на что-то, что связано с живыми людьми — докладывай мне лично. Никому больше.
— Есть, — козырнул Алексей.
Он вышел из кабинета, держа папку под мышкой. В коридоре Смольного было людно — офицеры, курьеры, машинистки. Все торопились, никто ни на кого не смотрел.
Семёнов ждал у лестницы.
— Ну что, капитан?
— Три дня, лейтенант. — Алексей зашагал к выходу. — Начинаем с Эрмитажа.
— А что в Эрмитаже?
— Крест. Тот, что в запасниках. Глухов сказал — один экземпляр хранится там. Может быть, он поможет понять, откуда взялся этот.
Он похлопал по карману шинели, где лежал серебряный крест с гравировкой «И.П. 1799».
И ещё — зеркало. Какое-то зеркало, связанное с Распутиным и с этим делом. Но об этом он пока не сказал даже Семёнову.
Слишком много загадок для одного утра.
Слишком мало времени.
ГЛАВА 2. «Капитан СМЕРШа»
Время:15 марта 1943 года, 14:00
Место:Ленинград, Лиговский проспект, штаб СМЕРШ
Блокада | Алексей Ухтомский
Штаб СМЕРШ на Лиговском проспекте размещался в бывшем доходном доме, который до войны сдавал квартиры инженерам и врачам. Теперь здание напоминало растревоженный улей: в подвалах — допросные, на первых этажах — оперативные отделы, выше — общежитие для вольнонаёмных. У входа толпились люди в штатском и военной форме, курили, переговаривались вполголоса, поглядывали на каждого входящего с профессиональным недоверием.
Алексей предъявил удостоверение дежурному, назвал фамилию Воронова. Дежурный кивнул, показал на лестницу: «Третий этаж, комната тридцать семь. Только он не один, у него доклад».
Поднимаясь, Алексей прокручивал в голове разговор с Глуховым. Три дня. Три дня на то, чтобы понять, связан ли мальтийский крест с диверсантами, и если да — то как. Он почти не спал — всё думал о восьми свечах, о рисунке на стене, о серебряном кресте с гравировкой «И.П. 1799».
А ещё — о зеркале.
Он вспомнил зеркало Распутина — то самое, которое нашёл в прошлом году при расследовании дела о секретере Павла I. Тогда, в особняке Юсуповых, он извлёк из зеркала список агентов, работавших на Германию. Дело было закрыто, список ушёл в архив.