Мурат Карадениз – Мальтийский крест Ленинграда (страница 1)
Мальтийский крест Ленинграда
ДИСКЛЕЙМЕР
ПРОЛОГ. «Восемь лучей над Невой»
Время:14 марта 1943 года, 23:30
Место:Ленинград, Василеостровский район, подвал разрушенного особняка
Блокада | Алексей Ухтомский
Ночь пахла гарью, сырым кирпичом и смертью.
Алексей Ухтомский прижимался спиной к холодной стене подворотни, слушая, как где-то наверху, над крышами, гудели моторы «юнкерсов». Налёт только что закончился — артиллерийские склады на Василеостровском получили прямое попадание. Второй за неделю. И второй раз — диверсант, который наводил «юнкерсов» сигнальными ракетами.
Он видел его. Три минуты назад — чёрный силуэт на фоне горящих складов, отблески огня на гладкой поверхности каски. Фигура метнулась в проулок, и Алексей — уже не думая, на одних инстинктах — бросился следом.
Сейчас он выдохнул, прислушался.
Ни шагов. Ни шороха.
Только ветер выл в разбитых окнах и где-то далеко плакала женщина — навзрыд, по-бабьи, надрывно.
Лейтенант Семёнов, его ординарец, отстал. Ещё когда бежали через дворы, Алексей крикнул ему: «Оставайся, вызовешь подмогу», и нырнул в узкий проход между стенами. Сейчас он был один. И это было плохо.
Диверсант знал здешние подвалы — это чувствовалось. Он ушёл в развалины особняка, который когда-то, до войны, принадлежал то ли барону, то ли купцу, а теперь зиял дырами провалившихся крыш и чёрными глазницами окон.
Алексей достал пистолет — трофейный «вальтер», лёгкий, удобный — и шагнул в подвал.
Лесенка вела вниз, в темноту, которая пахла плесенью и старостью. Ступени хрустели под ногами — битое стекло, щепки, сухая штукатурка. Алексей шёл медленно, выставив пистолет вперёд, считая про себя шаги.
Десять. Пятнадцать. Двадцать.
Подвал оказался просторным — когда-то здесь, наверное, хранили дрова или уголь. Сводчатый потолок, кирпичные колонны, в углу — груда досок, накрытая рваным брезентом. Но главное, что увидел Алексей, когда глаза привыкли к полумраку — это свет.
Тёплый, живой свет свечей.
Восемь свечей. Они стояли на полу, на кирпичах, на перевёрнутом ящике, образуя неровный круг. И в центре круга — на спине, раскинув руки — лежал диверсант.
Алексей замер.
Он ждал засады, ждал выстрела из темноты, ждал — но только не этого.
Диверсант был мёртв. Это стало ясно сразу — неестественный изгиб шеи, остекленевшие глаза, открытый рот. Но не это заставило Алексея опустить пистолет на долю секунды.
Кровь.
Она растеклась по груди диверсанта тёмным пятном, пропитала немецкий мундир, капнула на кирпичный пол. Удар был нанесён в сердце — узкое, аккуратное отверстие, какое оставляет стилет или что-то в этом роде. Рядом на полу валялось лезвие — не немецкое, не наше, странной формы, с крестообразной гардой.
Алексей наклонился, поднял лезвие (не дотрагиваясь до острия — вдруг пальцы?). Гарда была массивной, серебряной, с выгравированными восемью лучами.
Мальтийский крест.
Его передёрнуло. Он уже видел такой символ — на старой книге в библиотеке, на табакерке у профессора Щербатова, в архивах Эрмитажа. Но здесь, в блокадном подвале, рядом с трупом немецкого диверсанта — это казалось диким, неуместным.
Он поднял глаза.
На стене, прямо над головой убитого, кто-то нарисовал мелом мальтийский крест. Аккуратно, с выверенными линиями, с восемью лучами, расходящимися от центра. А под крестом — дата: 1798.
1798 год. Год, когда Павел I стал гроссмейстером Мальтийского ордена.
Алексей выпрямился. Сердце колотилось глухо, но мысли стали холодными и чёткими — как всегда в такие минуты. Осмотреть подвал. Взять всё, что может быть уликой. Уйти до прихода Семёнова — чтобы не пришлось объяснять, почему он трогал тело.
Он обошёл круг свечей. Их было ровно восемь — ни больше ни меньше. И горели они давно — воск оплыл, фитили почернели. Их зажгли сразу после убийства. Или — во время? Ритуал. Это был ритуал.
У стены, на шатком столике из досок, Алексей нашёл рацию — немецкую, полевую, ещё тёплую. Рядом — карту Ленинграда, расстеленную на досках и придавленную кирпичом. Карта была исчёркана пометками: кружки, стрелки, даты. Вчерашний налёт на склады. Позавчерашний — на топливный терминал. И ещё три — будущие, намеченные на следующую неделю.
Диверсант был не один. Их было несколько. Целая сеть.
И кто-то — свои или чужие — начал их убивать.
Алексей сложил карту, сунул во внутренний карман шинели. Вернулся к телу. Присел на корточки, стараясь не наступить в кровь, и обыскал карманы убитого.
Жетон абвера. Пайка сухого пайка. Фото женщины — скорее всего, жены или невесты, снятой где-то в Баварии на фоне гор. И маленький кожаный мешочек, затянутый шнурком.
Алексей развязал шнурок, вытряхнул содержимое на ладонь.
Мальтийский крест.
Серебряный, старинный — это чувствовалось сразу по тяжести и характерному чернению на изгибах. Не такой, как на гарде стилета — тот был символическим, стилизованным. Этот — настоящий. Орденский знак, какие выдавали рыцарям Мальтийского ордена в XVIII веке.
Алексей перевернул крест. На обратной стороне — гравировка: «И.П. 1799».
И.П. — Император Павел.
1799 — год, когда он был гроссмейстером.
— Что ты нашёл, капитан? — голос Семёнова раздался от лестницы, и Алексей резко обернулся.
Лейтенант стоял на верхней ступеньке, с автоматом наизготовку, щурясь от свечного света. За его спиной маячили ещё двое — бойцы из комендатуры.
— Поздно, Семёнов, — сказал Алексей, поднимаясь. — Диверсант мёртв.
— Вы его?
— Нет. Кто-то другой.
Он спрятал крест в карман шинели — быстро, почти незаметно. Карту и стилет тоже. Семёнову и бойцам не нужно было видеть всё это. Не сейчас. Потом, может быть, в кабинете генерала Глухова — но не здесь, в подвале, где каждая минута задержки могла означать, что кто-то заметает следы.
Он оглянулся на круг свечей, на мальтийский крест на стене, на труп с пробитым сердцем.
— Осмотрите всё, — приказал он бойцам. — Рацию, документы, личные вещи. Всё, что найдёте, — ко мне в Смольный.
— Есть, — козырнул старший.
Алексей кивнул Семёнову:
— Пошли. Надо доложить Глухову, пока он не лёг спать.
Они вышли из подвала на холодный мартовский ветер. Небо над Ленинградом было чёрным — ни звёзд, ни прожекторов, только зарево от пожаров на складах розовело за крышами. Где-то на Петроградской стороне били зенитки — то ли по своим, то ли по чужим, в темноте не разобрать.
— Капитан, — тихо спросил Семёнов, когда отошли подальше, — что там было? На стене? Я видел какой-то крест…
— Мальтийский, — сказал Алексей. — Знак старинного рыцарского ордена.
— А свечи?
— Ритуал.
Они помолчали. Ветер гнал позёмку по асфальту, засыпая воронки и развалины.
— Это не просто диверсанты, Семёнов, — сказал Алексей, не оборачиваясь. — Кто-то играет в рыцарей. Кто-то, кто знает историю лучше, чем положено обычному убийце.
Он сжал в кармане шинели серебряный крест и почувствовал под пальцами гравировку: «И.П. 1799».
Завтра утром он начнёт расследование.