Мурат Карадениз – Ключ от всех дверей (страница 2)
— Так ты ж свой! — обиделась соседка. — Сосед!
— Тогда кран не течёт, — устало ответил Марат и нажал кнопку лифта.
Лифт не приехал. Как всегда. Он пошёл пешком по лестнице вниз, перешагивая через окурки и пустые бутылки из-под кефира. Восемь пролётов. Триста двадцать ступеней. Он знал их все наизусть, включая ту, шестую, где сломано ограждение, и ту, четырнадцатую, где кто-то нарисовал маркером неприличный рисунок.
На улице моросило. Сентябрь в этом городе всегда пах мокрым асфальтом, прелыми листьями и безнадёгой. Марат натянул капюшон рабочей куртки (на ней оранжевым было вышито «ЖилКомСервис-3») и зашагал к остановке. До офиса — двадцать минут пешком, но он любил ходить. В движении легче думалось.
Мысли были тяжёлыми.
Третьего дня он получил зарплату — двадцать две тысячи после всех вычетов. Четыре тысячи ушло на коммуналку, пять — на еду, остальное — в конверт, который он хранил под батареей в ванной. На новое сверло для коронки по бетону не хватало. На смену шин на «Логане» (ему уже два года, машина дышала на ладан) — тем более.
Но сегодня не это беспокоило.
Сегодня его беспокоил странный заказ, который он получил вчера вечером. Через приложение «Профи-Сервис» — неофициальную биржу, где сантехники, электрики и слесари брали левые заказы мимо УК. Мужчина, представившийся Игорем Романовичем, просил сделать восковые слепки с трёх замков. Не обычных — с электронными метками, которые ставят в новых коттеджных посёлках. Заплатил сразу десять тысяч. Слепки нужно было привезти сегодня к обеду. Адрес — посёлок «Лесная сказка».
«Что за человек заказывает слепки, а не дубликаты?» — думал Марат, обходя лужу у киоска с шаурмой. «И почему он не хочет, чтобы ключи резали в обычной мастерской?»
Он не любил такие заказы. В них всегда было что-то нечистое. Но десять тысяч — это почти ползарплаты. Он согласился.
Офис УК «ЖилКомСервис-3» располагался в подвале девятиэтажки на улице Гагарина, 47. Три комнаты с облупившейся краской, запах хлора из подвала и вечно неработающий ксерокс. Когда Марат вошёл, на диване уже сидели слесарь Коля Гончаров (по кличке Жук) и электрик Димон Дохлый.
Жук — здоровенный детина с татуировкой якоря на шее и вечно красными глазами — чистил ногти монтировкой. Он не поздоровался. Димон — тощий, прыщавый парень в очках — листал ленту в телефоне и нервно хихикал.
— Горелов, — дверь кабинета начальника открылась. Оттуда высунулся Вадим Эдуардович— мужчина под пятьдесят, короткая стрижка, физруковая шея, глаза — как у сома. — Зайди.
Марат вошёл.
Кабинет начальника был единственным местом в УК, где не пахло сыростью. Здесь пахло дешёвым табаком и перегаром — Вадим Эдуардович начал выпивать где-то с обеда, а к вечеру уже был «в тонусе». На стене висела фотография: он сам с бывшим мэром на открытии какого-то мусорного полигона. Грамота. Иконка.
— Садись, — Вадим указал на стул. — Есть разговор.
Марат сел.
— В корпусе 4, квартира 91, — начальник бросил на стол клочок бумаги. — Пенсионерка Антонина Сергеевна. Жалуется на шаги в стене. Сходи, проверь. Стояки, трубы, вентиляцию. Если ничего нет — скажи, что показалось. Старые люди любят шуметь.
— Понял, — Марат взял бумажку.
— И ещё, — Вадим прищурился. — В корпусе 7, квартира 33. Жилец Аристархов Лев Евгеньевич. Интеллигент, доцент, математик. Бабы из соседних подъездов жалуются, что он за ними следит. Фоткает, когда они из душа выходят. Нам заявлений пока не писали, но ты… глянь. Может, увидишь что подозрительное. Унитаз там засорился. Заодно прочистишь.
— Засоры принимает аварийка, — сказал Марат. — А я по замене смесителей.
— А я тебе говорю — иди, прочисти, — голос Вадима стал жёстче. — И глянь по сторонам. Если найдёшь камеры или фиксацию — доложи мне. Не в полицию, а мне. Понял?
Марат кивнул.
Он не любил такие поручения. В них всегда пахло чем-то личным. Вадим Эдуардович бывший мент — из тех, кто ушёл из органов «по собственному», но на самом деле — после того, как его поймали на сделке с наркоторговцами. Он не гнушался ничего. И Марат это знал.
— Свободен, — начальник повернулся к компьютеру.
Выйдя из кабинета, Марат столкнулся взглядом с Жуком. Тот оскалился — щербатая улыбка, стальные зубы.
— Слышал, — прохрипел Жук. — Ты теперь ищейка. А раньше просто трубы чистил.
— Я чищу и сейчас, — спокойно ответил Марат. — В отличие от некоторых, кто только языком треплет.
Жук медленно поднялся. Рост — под метр девяносто. Вес — за сотню. Руки как брёвна. Димон Дохлый испуганно пискнул и выскочил из комнаты.
— Повтори, Горелов, — сказал Жук, склоняясь вперёд.
— Треплет, — повторил Марат, глядя в красные глаза. — Ты слышал, я не шепчу.
На секунду в комнате повисла тишина. Где-то наверху, в квартирах, плакал ребёнок. В подвале гудела старая теплотрасса. Марат чувствовал, как под рёбрами нарастает холод — это от страха, но он научился не подавать виду.
— Ладно, — Жук вдруг усмехнулся и сел обратно. — Рано тебя ещё. Вадим сказал — пока не трогать.
— Что значит «пока»? — спросил Марат.
— Ничего, — Жук отвернулся и снова принялся чистить ногти. — Работай, Горелов. Твоя работа — трубы. Моя — люди.
Марат вышел на улицу.
Морось усилилась. Он поднял воротник, достал из кармана телефон и открыл приложение «Профи-Сервис». Новое сообщение от Игоря Романовича:
Шульгин. Марат вбил фамилию в поиск. Выскочило: Шульгин Игорь Романович, 54 года, владелец сети клиник «МедПрайм», несколько уголовных дел — все закрыты за отсутствием состава. Живёт в коттеджном посёлке «Лесная сказка». Состояние — от ста миллионов.
«Так вот ты какой, — подумал Марат. — Богатый человек, который не хочет светить заказ на дубликаты ключей. Интересно, что ты прячешь?»
Он сунул телефон в карман и зашагал в корпус 4, к пенсионерке с шагами в стене.
Ему казалось, что это очередной рядовой вызов.
Он ошибался.
Глава 2
Корпус 4 стоял в глубине микрорайона, зажатый между детским садом и автостоянкой. Панельная девятиэтажка, как все здесь: серые стены, облупившийся цоколь, козырьки над подъездами, проржавевшие до дыр. Окна первого этажа зарешечены. На втором — висело бельё, несмотря на дождь.
Марат вошёл в подъезд.
Традиционный запах: кошки, хлорка и жареные пирожки. На стене объявление: «Соседи, не мусорите в лифте!» Под ним кто-то приписал фломастером: «Сами вы мусор».
Лифт работал — чудо. Марат нажал кнопку «9». Двери закрылись медленно, с протяжным скрипом, будто нехотя. Кабина пахла чужой мочой и дешёвым освежителем «Морской бриз».
«Девятый этаж, — подумал Марат, глядя на кнопки. — Девяносто первая квартира. Пенсионерка Антонина Сергеевна, 67 лет. Жалоба: шаги в стене по ночам».
Он помнил эту квартиру. Ремонтировал там сливной бачок три года назад — тогда бабка жаловалась на шум в батареях. Сказали — воздушная пробка. Стравил воздух. Она успокоилась на неделю.
Теперь шаги.
Двери открылись. Коридор девятого этажа был узким, как артерия. Три лампочки дневного света — две перегорели, третья мигала, создавая эффект стробоскопа. Пол — старая плитка, местами выкрошенная.
Марат подошёл к квартире 91. Дверь — железная, старого образца, с облупившейся коричневой краской. Глазок заклеен изолентой. Замок — обычный сувальдный, недорогой, китайский. На ручке висела иконка — лик святого, распечатанный на принтере и заламинированный скотчем.
Он позвонил.
Звонок прозвучал глухо — внутри никого не было? Или бабка глухая.
Позвонил ещё раз.
За дверью послышалось шарканье — тапочки по линолеуму. Щёлкнул замок. Дверь открылась на цепочку. В щели показался глаз — мутный, с красноватым белком, окружённый глубокими морщинами.
— Кто там?
— Марат Горелов, сантехник из УК. По поводу шума в стене.
— А-а-а, — бабка сняла цепочку и распахнула дверь. — Заходи, сынок. Заждалась уже. Третью ночь не сплю. Стучат, стучат. Я уж думала — грабители.
Антонина Сергеевна оказалась маленькой, сухонькой старушкой в цветастом халате. Волосы — седые, собраны в пучок. Глаза — живые, быстрые, смотрели цепко. Такие бабки продавщиц в ларьках не обманут и в карты обыграют кого угодно.
— Показывайте, где стучит, — Марат снял кроссовки и ступил в прихожую.
Квартира была маленькой — две комнаты, кухня, совмещённый санузел. Обстановка бедная, но чистая. На стенах — старые ковры с оленями. На тумбочке — чёрно-белая фотография: мужчина в военной форме, 1970-е годы.
— Мой покойный, — перехватила взгляд Антонина Сергеевна. — Царствие небесное. Воевал, вернулся, а сердце не выдержало. Теперь одна.
— Где стучит? — повторил Марат, не включаясь в разговор.