Мурат Карадениз – Гость на Рождество (страница 3)

Но кто-то спал там сегодня. Прямо у него под боком.

Игорь опустил руку. Нож выпал на пол, звякнул о линолеум. Он разжал пальцы, ключ упал следом. Голова раскалывалась. В горле пересохло. Он хотел пить, хотел выпить, хотел просто лечь и не вставать. Но он не мог.

На кухне, на столе, лежала фотография, на которой он был счастлив, и паспорт человека, который, по документам, жил в той же квартире. И чьи следы уходили в его спальню.

Игорь пошёл на кухню, взял бутылку — она была пуста. Он открыл холодильник, достал ещё одну. Открыл, глотнул. Водка обожгла горло, разлилась теплом по груди. Головная боль немного отступила. Он сел на табуретку, поставил бутылку перед собой, положил перед собой паспорт и фотографию.

Он смотрел на них и пытался вспомнить, как выглядит человек, которого он впустил ночью. Но в памяти остался только голос. И странное чувство, что он видел это лицо раньше. Гораздо раньше.

Игорь провёл пальцем по фотографии — по лицу Анастасии. Она улыбалась. Солнечно, легко, как будто у неё не было забот. Как будто она не боялась его. Как будто он никогда не поднимал на неё руку.

Но он не помнил этого. Или помнил, но не хотел.

Было что-то ещё. Смутное, тёмное, на границе сна и реальности. Он смотрел на паспорт, на имя «Антон Карасёв», и оно что-то задевало в глубине памяти. Но он не мог ухватить это.

Игорь взял телефон. Посмотрел на экран. Несколько пропущенных звонков — от Галины, от незнакомого номера. Сообщение: «Перезвони, срочно». Он не открыл его. Ему было страшно.

Он посмотрел на часы. На экране — канун Рождества. Уже 6 января. Когда-то это был его любимый праздник. Теперь он не помнил, когда в последний раз чувствовал что-то, кроме боли.

Игорь положил телефон на стол. Посмотрел на ключ, который лежал рядом с паспортом. Ржавый, старый, с цифрой «7» на головке.

Он взял ключ, подошёл к входной двери, вставил его в замок. Тот вошёл легко, без усилий, как будто был сделан для этого замка. Провернулся — раз, второй. Щёлкнул. Замок закрылся.

Игорь вытащил ключ, повертел в руках. Это был ключ от его собственной двери. И он не знал, кто его оставил под его подушкой.

Он не знал, кто был в его квартире. Он не знал, почему следы вели в спальню, где он не спал, где он боялся спать, где он не мог заставить себя находиться больше пяти минут.

Игорь закрыл дверь на ключ, вытащил его, положил в карман. Потом вернулся на кухню, взял бутылку и сделал ещё один глоток. Водка обжигала, но он даже не поморщился.

Он не знал, что делать. Но знал одно: кто бы ни был этот человек, он был здесь. И он оставил след.

Игорь посмотрел на паспорт. Открыл его на странице с пропиской. Адрес — его адрес. Он медленно закрыл паспорт. Потом взял фотографию — ту, где они втроём, счастливые, смеющиеся. Перевернул её.

На обороте было написано. Мелким, аккуратным почерком, который он узнал сразу.

«Ты не знаешь, что будет дальше».

Это был почерк Анастасии.

Игорь смотрел на эти слова, и в груди что-то ломалось. Он хотел закричать, но не мог. Только сидел, сжимая фото в руках, и чувствовал, как мир вокруг него трескается по швам.

На кухне, на столе, лежал паспорт мёртвого человека. В его кармане — ключ от его двери. На руке — запах чужого одеколона, который он принёс из спальни.

Игорь медленно поднялся. Пошёл в ванную, включил холодную воду. Ледяные струи ударили по лицу, перехватили дыхание, обожгли кожу. Он поморщился, но не отступил. Умылся, провёл ладонями по мокрому лицу, смывая остатки сна. Посмотрел в зеркало. На него смотрело лицо человека, который не знал себя. Глаза красные, опухшие, под ними тени, как у человека, который давно не спал и давно не жил.

Он чувствовал, что что-то ускользает. Какая-то часть его памяти, какой-то кусок головоломки, который он потерял и не может найти. Он знал, что это важно. Знал, что это — ключ ко всему.

Но он не мог вспомнить. Он стоял перед зеркалом, смотрел в свои собственные глаза, покрасневшие, опухшие, с кругами под ними. И знал, что вчера ночью в его квартире был кто-то чужой. И что он, Игорь, впустил его сам.

Но он не мог вспомнить лицо. И не мог понять, почему он не закрыл дверь.

Глава 2

Он выехал на Перерву в половине десятого утра. Метель стихла, но небо оставалось тяжёлым, серым, низким — казалось, снег лежит прямо на крышах, готовый обрушиться снова. Двор не чистили. Машина проваливалась в сугробы, колёса буксовали, но Игорю было всё равно. Он сидел за рулём в той же футболке, накинув сверху старую куртку, небритый, с красными глазами. Пахло от него перегаром и усталостью, и он сам это чувствовал — запах въелся в одежду, в кожу, в каждую пору.

Он не спал. Всю ночь он провёл на кухне, глядя на паспорт и фотографию, которые лежали на столе. Иногда он вставал, подходил к двери, проверял замок — закрыт. Иногда выходил в прихожую и смотрел на следы, которые уже почти высохли, но всё ещё были видны на линолеуме — тёмные, расплывчатые отпечатки, оставленные чужими ботинками. Иногда он брал ключ в руку, крутил его, рассматривал царапину, пытаясь понять, как он оказался под подушкой.

Мысли путались. Голова болела. Он выпил ещё водки, потом перестал — понял, что в этом нет смысла. Что он должен что-то сделать. Что-то важное.

Паспорт Антона Карасёва лежал на переднем сиденье. Водительские права, банковские карты, клочок бумаги с адресом. И фотография, на которой он был счастлив. И текст на обороте, написанный рукой Анастасии.

Он въехал во двор, где значился адрес. Дом был старый, кирпичный, с облупившейся штукатуркой и заколоченными окнами на первом этаже. Двор был пустым — только две машины под снегом, детская площадка с ржавыми качелями и куча мусора у контейнеров. Ветер гнал позёмку по асфальту, она кружилась у ног, как будто город пытался замести следы.

Он нашёл нужный подъезд. Внутри было грязно, темно, пахло мочой и сыростью. Лампочка на первом этаже не горела — кто-то выкрутил её, оставив только голый патрон. Свет с улицы пробивался сквозь грязное окно, падал на стены длинными, дрожащими тенями. Квартира — на втором этаже, дверь была старой, обитой дерматином, с номером, нарисованным фломастером. Игорь поднялся по лестнице, ступени скрипели под ногами, и где-то наверху хлопнула дверь — кто-то вышел, но не остановился.

Он нажал звонок. Долго. Потом ещё раз.

За дверью послышались шаги — лёгкие, шаркающие. Женщина открыла не сразу. Сначала щёлкнула цепочка, потом замок, потом дверь приоткрылась на сантиметр — и из щели выглянул глаз. Бледно-голубой, с красными прожилками, уставший. Он смотрел на Игоря с подозрением, как смотрят на незваных гостей, которые приходят в неурочный час.

— Вам кого?

— Игорь Шувалов. — Он замялся, но продолжил. — Мне нужно поговорить об Антоне Карасёве.

Глаз моргнул. Женщина приоткрыла дверь чуть шире, и Игорь увидел её лицо. Лет сорок, может, чуть больше. Седые волосы, собранные в небрежный пучок, глубокие морщины вокруг рта, худоба. На ней был старый халат, на плечах — шаль. За спиной — тёмный коридор, из которого доносился запах лекарств и старого дерева. Запах болезни и одиночества.

— Кто вы? — спросила она, не открывая до конца.

— Я живу на Перерве, — сказал Игорь. — Антон был у меня вчера.

Женщина побледнела. Её лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Глаза расширились, губы дрогнули. Она шагнула назад, захлопнула дверь — Игорь услышал, как щёлкнул замок, как зашуршала цепочка.

— Откройте, — сказал он, прижимаясь лицом к двери. — Пожалуйста. Я только хочу понять.

Тишина. Потом шёпот. За дверью — короткий, хриплый шёпот, и Игорь слышал его сквозь тонкую фанеру. Голос был испуганным, как у человека, который не верит, что говорит с живым.

— Антон? Это ты? — голос был испуганным, как у человека, который не верит, что говорит с живым.

Игорь замер. Сердце пропустило удар.

— Антон, ответь, — снова шёпот, настойчивый, почти истеричный. — Я знаю, что это ты. Ты же сказал, что не вернёшься. Ты обещал.

Игорь постучал в дверь кулаком. Глухо, настойчиво.

— Послушайте, я Игорь. Я не Антон. Откройте, мне нужна помощь.

В коридоре за дверью стало тихо. Потом снова шаги — удаляющиеся. Игорь слышал, как открылась и закрылась какая-то дверь внутри квартиры. Ещё одна. Потом тишина.

Он стоял перед закрытой дверью, сжимая в кармане паспорт. В груди стучало. Он хотел стучать снова, но понял, что бесполезно. Женщина ушла. Она боялась. Она думала, что он — Антон. Или она знала, что Антон жив, и боялась, что он вернулся.

Игорь спустился во двор. Снег начал падать снова — мелкий, колючий, как иголки. Ветер бросал его в лицо, забивался под воротник, холодил шею. Игорь подошёл к своей машине, обошёл её, чтобы открыть дверь.

И остановился.

Колесо — переднее, с водительской стороны — было спущено. Он нагнулся, посмотрел. Прокол. Глубокий, ровный, как будто кто-то вонзил нож прямо в резину. По краям — следы свежие, чёткие. Он коснулся рукой — воздух ещё выходил, шипел, остывал на морозе.

Игорь выпрямился, оглянулся. Двор был пуст. Только снег падал, засыпая его следы. Но на скамейке напротив, у подъезда, сидел человек. Мужчина. В чёрном капюшоне, натянутом до самых бровей. Лица не было видно — только тёмный силуэт, неподвижный, как памятник. Он сидел, смотрел прямо на Игоря. Не двигался. Не прятался.