Мурат Карадениз – Гость на Рождество (страница 1)
Гость на Рождество
ДИСКЛЕЙМЕР
ПРОЛОГ
Снег падал не переставая уже третьи сутки. Город задыхался в белой вате, дома превратились в сугробы, машины — в холмы, а люди, если они вообще выходили на улицу в этот час, походили на сгорбленные тени, пробирающиеся сквозь метель. Москва замерла. Марьино спало.
Было без пятнадцати одиннадцать.
Мужчина стоял у подъезда старой пятиэтажки на улице Перерва, дом 12, корпус 2. Тонкое пальто болталось на нём мешком — не по размеру, чужое, с чужого плеча. На голове ни шапки, на руках ни перчаток. Он был бледен так, что губы казались синими, но не дрожал. Стоял неподвижно, как столб, и смотрел на занесённую снегом дверь подъезда с табличкой «Домофон не работает».
В правой руке он сжимал пустую бутылку из-под водки. Зелёное стекло, дешёвая наклейка. Он повертел её перед глазами, изучая этикетку, будто видел впервые. Потом занёс руку и швырнул бутылку в сугроб. Она ушла в снег почти без звука — только глухой хруст, и всё. Снег быстро затянул след.
Мужчина шагнул к двери. Откинул голову, посмотрел на тёмное небо, с которого сыпалась белая крупа. На лицо упало несколько снежинок, он не смахнул. Просто стоял так несколько секунд, потом нажал на ручку. Дверь поддалась.
Внутри подъезда было темно и холодно. Лампочка на первом этаже перегорела, кто-то выкрутил её ещё летом — экономили на коммуналке. Лестница пахла сыростью, кошачьей мочой, дешёвым табаком и ещё чем-то кислым, что въелось в стены за десятилетия.
Он ступил на потрескавшийся кафель. Следы его ботинок — чёрные, мокрые — оставались на полу, медленно таяли. Он не торопился. Поднялся на несколько ступеней, остановился. На пальто — на груди, чуть левее центра — расплывалось тёмное пятно. Оно ещё не засохло, края были влажными, и от него, если принюхаться, пахло железом и солью.
Мужчина провёл пальцем по пятну, посмотрел на палец. Никакой реакции. Только глаза — на мгновение они стали пустыми, как у человека, который смотрит внутрь себя. Потом он моргнул, и пустота исчезла.
Он остановился у двери №7. Квартира на первом этаже. Дверь была старой, крашеной в грязно-бежевый цвет, с облупившейся краской. Над дверным косяком висел колокольчик — китайский, из сувенирного магазина, с красной лентой. Очевидно, его повесили на Новый год.
Мужчина протянул руку, нажал звонок. Изнутри донеслась короткая трель — механическая, дешёвая.
За дверью кто-то зашаркал. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку.
Игорь Шувалов выглянул в щель. Лицо осунувшееся, глаза красные, сонные. На нём была старая футболка в пятнах, спортивные штаны. Пахло перегаром и усталостью.
— Извините, — сказал мужчина в тонком пальто. Голос у него был хриплым, но спокойным, тёплым. — Я замёрз. Можно вызвать такси? Я уже полчаса стою, ни одна машина не едет.
Он улыбнулся. Улыбка была мягкой, даже немного виноватой, как у человека, которому неловко за своё вторжение. В глазах не было угрозы — только усталость, как у любого, кто провёл ночь на морозе.
Игорь помедлил. Посмотрел за спину мужчины — в пустой подъезд, на следы мокрых ботинок. Потом перевёл взгляд на него. Где-то внутри, на границе сознания, мелькнула мысль, слишком быстрая, чтобы её удержать: кто-то не ходит по морозу без шапки и перчаток, если есть выбор. Но мысль ускользнула, разбившись о лёгкое головокружение. Игорь снял цепочку.
— Заходи, — сказал он. Голос сиплый, как у человека, который давно не разговаривал вслух. — Я чайник поставлю.
Мужчина переступил порог. На мгновение он остановился, оглядывая прихожую. Старый шкаф с отколотым углом, вешалка с двумя куртками, пара кроссовок у стенки. В углу — стопка газет, на верхней крупными буквами «НОВЫЙ ГОД — НОВАЯ ЖИЗНЬ?».
Игорь уже прошёл на кухню — слышно было, как он открыл кран, наполнил чайник, включил плиту.
Мужчина оглянулся. Взгляд его упал на дверь — на внутренний замок. Он провёл пальцем по краю замка, посмотрел на дверной косяк. И едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся.
Потом достал из кармана пальто нож. Обычный кухонный нож — не специальный, не охотничий, самый обычный, с деревянной ручкой. На лезвии блеснула капля — тёмная, густая. Он повертел нож в руке, рассматривая. Потом посмотрел на кухню, откуда доносился шум воды.
Ничего.
Он убрал нож обратно.
Игорь вернулся с двумя кружками. Дымящийся чай. Дешёвый пакетик, который он заварил прямо в кружке. Одна кружка была белая, с трещиной, вторая — синяя, с отколотым краем. Он протянул синюю мужчине.
— Спасибо, — сказал тот. Взял кружку обеими руками, поднёс к лицу, вдохнул пар. — Хорошо. Я уже думал, что умру там.
Он улыбнулся снова. Игорь присел на табуретку, сгорбился, обхватил кружку. Вид у него был такой, будто он не спал несколько суток. Под глазами тени, щетина, волосы всклокочены.
— Я вызову такси, — сказал Игорь. — Приложение есть. Но сейчас ночь, метель. Таксисты не ездят. Может, до утра.
— Я подожду, — легко ответил мужчина. — Если не выгоняете.
— Не выгоню.
Они сидели в тишине. За окном шумела метель, стёкла были залеплены снегом так, что ничего не видно. На улице — только белая стена.
Мужчина пил чай маленькими глотками. Пальцы его, посиневшие от холода, начали постепенно розоветь. Он смотрел по сторонам — не нарочито, но внимательно. Кухня маленькая, заваленная посудой. В раковине — гора немытой. На столе — начатая бутылка водки, хлеб, пара банок тушёнки. Жизнь холостяка, которая давно перестала быть жизнью.
Взгляд мужчины зацепился за стену — там, в прихожей, между шкафом и дверью, висела фотография в простой деревянной рамке. На ней были три человека.
Игорь — моложе, без седины, без мешков под глазами. Женщина — высокая, светловолосая, с улыбкой, в которой чувствовалась сила. И мальчик лет трёх-четырёх, сидящий на руках у отца, счастливый, с карамелькой во рту.
Мужчина смотрел на фотографию слишком долго. Потом его лицо изменилось.
Это было мгновение — не больше секунды. Но если бы Игорь смотрел на него в этот момент, он бы увидел, как исчезла мягкость. Как глаза стали холодными и пустыми. Как побелели костяшки пальцев на кружке — он сжимал её так, что она могла треснуть. Как уголки губ дёрнулись вниз, в гримасе, которую невозможно было назвать ни болью, ни гневом — это было что-то более древнее, более тёмное.
Потом он моргнул — и лицо снова стало добрым, усталым, безобидным.
Игорь не заметил. Он смотрел в пол, невидяще, уйдя в себя. Отпил чай, поморщился — остыл. Поставил кружку на стол.
— Как вас зовут? — спросил он без особого интереса.
Мужчина перевёл взгляд с фотографии на него.
— Меня? — Он помедлил, будто припоминая. Потом улыбнулся. — Саша. Просто Саша.
— Хорошо, Саша. Я Игорь.
— Спасибо, что впустили, Игорь. Не каждый бы открыл.
Игорь хмыкнул, невесело.
— Дверь всё равно не закрывается. — Он кивнул в сторону прихожей. — Замок сломан. Сто лет так. Даже если бы я не открыл, ты бы вошёл.
Мужчина посмотрел в сторону прихожей.
— А я заметил, — тихо сказал он. — Входная дверь. Не закрывается, да? Опасно.
Игорь пожал плечами:
— Кому я тут нужен? Всё равно ничего нет. И ночью тихо. Только…
Он запнулся. Посмотрел в окно, на белую стену.
— Только в последнее время что-то странное. Кажется, кто-то ходит.
— Кто?
— Не знаю. Может, показалось.
Он сказал это без эмоций — устало, как человек, которому уже всё равно. Или как человек, который не верит собственным ощущениям.
Мужчина отставил кружку. Игорь налил ещё чаю — себе и ему.
— Я, наверное, всё-таки пойду, — сказал гость, хотя снаружи была метель и такси не было. — Я не хочу вам мешать. Спасибо за чай.
Он встал. Игорь поднялся следом, слегка пошатнувшись — выпитое давало о себе знать. Проводил гостя в прихожую.
Мужчина уже взялся за ручку двери, но остановился. Повернулся к Игорю, заглянул ему в глаза. Улыбнулся.
— С праздником вас, Игорь. С Рождеством.
— Спасибо, — ответил Игорь.
И дверь закрылась.
Мужчина стоял на лестнице. Снег засыпал окно подъезда, было почти темно. Он поднял воротник пальто — теперь, когда никто не видел, можно было позволить себе дрожать. Или хотя бы притвориться, что он мёрзнет.
Он посмотрел на свою руку — на пальцы, которые всё ещё сжимали нож в кармане.