Мурат Карадениз – Чистилище (страница 7)

— Чистильщик, — сказала она. — Тот самый. Позывной заказчика с 1988 года.

— Он был в Чернобыле?

— Да. И в «Арзамасе-80». И, вероятно, на похоронах Петрова.

Сиссе взял фотографию, приблизил. Всмотрелся в лицо человека в военной форме — скулы, разрез глаз, прищур. То же лицо, что он видел в первом ряду на Троекуровском кладбище. Тот самый гражданский в дорогом костюме, с тростью.

— Мы знаем, как он выглядит, — сказал Сиссе.

— Но не знаем, как его зовут.

— Назовём его «Чистильщик». До тех пор, пока не узнаем настоящее имя.

Кира спрятала фотографию в нагрудный карман.

Самолёт коснулся взлётной полосы.

ГЛАВА 3. «Свидетель из Саратова»

Париж, квартира Хадижи. 9:47 утра.

Хадижа Мансар не спала третьи сутки. На столе перед ней дымилась чашка с турецким кофе — уже третья за последние четыре часа, — а на трёх мониторах светились базы данных, которые она просматривала одновременно. Сначала архивы Министерства обороны СССР — те, что удалось оцифровать в начале двухтысячных и которые до сих пор хранились на медленных серверах с устаревшими протоколами доступа. Потом базы данных Минобороны РФ, куда Zee предоставила ей временный — и крайне незаконный — доступ через уязвимость в системе аутентификации. Потом открытые источники: старые газеты, журналы, сборники статей по военной химии и биологии, которые были опубликованы в конце восьмидесятых — начале девяностых и с тех пор никем не переиздавались.

За окном шёл дождь. Мелкий, холодный, тот самый парижский дождь, который проникает под одежду и заставляет чувствовать себя так, будто город никогда не видел солнца. Хадижа не обращала на него внимания. Она смотрела на экран, где высветился новый результат поискового запроса, и чувствовала, как внутри поднимается знакомое напряжение.

Она искала сослуживцев Петрова.

Архивы Минобороны хранили списки личного состава войск РХБЗ за 1986–1991 годы — три папки, каждая по нескольку сотен страниц, отсканированных с ужасным качеством, с пропущенными страницами и нечитаемыми печатями. Хадижа просматривала их вручную, страница за страницей, потому что текстовая вычитка не справлялась с расплывчатыми буквами и старым шрифтом пишущих машинок.

Она искала тех, кто служил с Петровым в «Арзамасе-80».

Сначала она нашла Ковалёва — генерал-полковника в отставке, который выступал с речью на похоронах. Он значился как «начальник отдела перспективных разработок» в 1989–1992 годах. Потом — Берестова, гражданского специалиста по биоинженерии, который привлекался к работам на полигоне в 1990–1991 годах. Потом — ещё несколько имён, которые ничего ей не сказали.

Но одно имя привлекло её внимание.

Полковник Виктор Сергеевич Громов. 1988–1991 — начальник лаборатории биологических испытаний на Объекте 2118. Доктор биологических наук. После развала СССР уволен в запас. Место жительства — Саратов.

Хадижа проверила другие базы данных.

Громов жив. В 2026 году ему исполнилось 80 лет. Он не умер, не исчез, не попал в список 2118. О нём не было ни одного упоминания в новостях за последние десять лет. Ни интервью, ни публикаций, ни даже записи в соцсетях — хотя для человека его возраста это было неудивительно.

Он был единственным из всей группы Петрова, кто остался в живых и не был под контролем Гераклита. Или, по крайней мере, не был найден.

Хадижа нашла его телефон. Не мобильный — домашний, проводной, с кодом Саратова. Старый номер, который не менялся с девяностых. Она набрала и слушала длинные гудки.

Раз, два, три, четыре, пять.

— Алло? — Голос старческий, с хрипотцой, но бодрый. Человек, который не потерял интереса к жизни.

— Виктор Сергеевич? Меня зовут Хадижа Мансар. Я журналист, расследую обстоятельства гибели генерала Петрова.

Молчание. Такое долгое, что Хадижа подумала — связь оборвалась.

— Откуда у вас мой номер? — спросил Громов.

— Из архивов Минобороны. Вы значитесь как начальник лаборатории на Объекте 2118.

Снова молчание.

— Я не говорил об этом тридцать пять лет. И не собираюсь начинать.

— Генерал Петров мёртв, Виктор Сергеевич. Его убили. За то, что он знал. За то, что он молчал слишком долго.

— Я знаю, что он мёртв. Я был на похоронах.

Хадижа удивилась. В списках присутствующих, которые она видела, Громов не значился.

— Вы были? Я не видела ваше имя.

— Потому что я не подходил к гробу. А стоял в отдалении — как провожающий. Федеральная служба охраны пропустила меня по старой памяти — я когда-то работал с их начальником. Но имя моё нигде не светилось. Я не хотел, чтобы меня заметили.

— Заметили те, кто убил Петрова?

— Те, кто его заказал.

Хадижа почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Виктор Сергеевич, мне нужно с вами встретиться. Лично.

— Зачем?

— Чтобы вы рассказали то, чего нет в архивах. Что такое 2118. Кто такой «Чистильщик». Как работают контейнеры с комарами.

Громов вздохнул. Она услышала, как он закурил — щелчок зажигалки, затяжка, выдох. Старая привычка, от которой не могли отучить ни жена, ни врачи.

— Приезжайте, — сказал он. — Но одна. Никаких операторов, никаких камер. Только вы и я.

— Когда?

— Сегодня вечером. Вокзал Саратов-1. Я встречу вас на перроне. Не берите такси — сядьте в мою машину. И не говорите никому, куда едете.

— Почему?

— Потому что если они узнают, мы оба умрём раньше, чем вы успеете задать второй вопрос.

Он отключился.

Хадижа набрала номер Киры.

— Кира, я лечу в Саратов. Свидетель. Тот, кто работал с Петровым на Объекте 2118.

— Глухарь нас предупреждал, — ответила Кира. — Старых свидетелей убирают. Ты уверена?

— Он слишком стар, чтобы быть агентом. И слишком напуган, чтобы врать.

— Тогда лети. Но держи спутниковый телефон включённым. Каждые два часа выходи на связь.

— Договорились.

Хадижа отключилась, сунула ноутбук в рюкзак, накинула плащ — тот самый, старый, потёртый на локтях, который она носила уже пять лет. Выходя из квартиры, она оглянулась на белый фургон с дипломатическими номерами — он всё ещё стоял у её дома. Как напоминание о том, что Гераклит не спит.

Она села в такси и поехала в аэропорт Бове. Ближайший рейс до Саратова был через три часа.

Саратов, вокзал Саратов-1. 19:47 вечера.

Хадижа вышла из вагона — поезд «Москва — Саратов» прибыл с опозданием на двадцать минут. Серое здание вокзала встретило её запахом дешёвой выпечки, сигаретного дыма и бензина. Носильщики тащили тележки с чемоданами, проводницы в синей форме проверяли билеты, цыганки с младенцами на руках клянчили мелочь.

На перроне её ждал старик.

Высокий, сутулый, в старом армейском плаще защитного цвета, который помнил ещё Афганистан. Лицо изрезано морщинами — глубокими, как трещины на сухой земле. Глаза — светлые, выцветшие, но цепкие. Тонкие губы, сжатые в ниточку. В руке — трость, которую он не использовал для опоры — нёс как символ, как привычку.

— Хадижа? — спросил он, подходя ближе. Голос — скрипучий, но без надрыва.

— Виктор Сергеевич?

— Пойдёмте. Машина на стоянке.

Он повернулся и пошёл к выходу из вокзала, не оглядываясь, уверенный, что она последует.