Мурат Карадениз – Чистилище (страница 6)

— Zee.

— Zee, — кивнула Кира. — Она работает над спутниковыми снимками.

Она достала телефон. Спутниковая связь в Москве работала через одного оператора — того самого, чьим ключом пользовалась Zee ещё во время первой книги. Кира набрала сообщение, зашифровала, отправила.

Ответ пришёл через минуту:

«Нашла. 55.796, 49.106. Казань. Стадион. 40 000 человек. Контейнеры под южной трибуной. Таймер — 48 часов. Поторопитесь».

Кира показала экран Сиссе.

— 48 часов, — сказала она.

— Успеем?

— Должны.

Они собрали папки. Сиссе взял самые важные — с планами бункера, с отчётами об испытаниях, с фотографиями. Кира — письмо Петрова и схему «Объекта 2118». Антонина смотрела на них, как на последнюю надежду.

— Вы вернётесь? — спросила она.

— Обязательно, — сказал Сиссе. — Я приеду, как только закончим.

— Не обещайте, — старуха покачала головой. — Станислав тоже обещал. В 1988-м, перед командировкой в «Арзамас». «Я вернусь, Тоня. Через две недели». Вернулся. Другим. Молчаливым.

И ноги грязью. Сколько я отмывала ту грязь... будто не с полигона, а с болота.

— Какой была грязь? — спросила Кира.

— Белая. Мелкая, как пыль. Воняло сладко, приторно. Он сказал — не спрашивай. Я и не спрашивала.

Кира записала. «Белая грязь. Сладкий запах. Споры?»

— Спасибо, Антонина Ивановна, — сказала она. — Вы очень помогли.

— Спасите других, — ответила старуха. — Станислав не даст соврать — других надо спасать.

Выйдя из подъезда, Кира и Сиссе сели в «Волгу». Водитель — тот самый парень, которого Сиссе нанял в первый день — ждал их с заведённым двигателем.

— В аэропорт, — сказал Сиссе.

— В Шереметьево?

— В Жуковский. Там частный сектор. Нас ждёт самолёт.

Кира посмотрела на часы. 13:47. До матча — 46 часов.

— Успеем? — спросила она снова.

— Если будем лететь, а не ползти, — ответил Сиссе.

Машина выехала на Нахимовский проспект. Позади остался дом семнадцать — серая хрущёвка, где генерал-полковник готовился к смерти, писая письма и пряча архивы за фальшивой стенкой старого шкафа.

В салоне было тихо. Кира перебирала фотографии документов — смотрела на схему бункера, на лица людей в химзащите, на контейнеры с маркировкой CL-2118.

— Посмотри на это, — сказала она, протягивая телефон Сиссе.

На экране — фотография той самой лаборатории, 1988 год. Снимок сделан с верхней точки, возможно, с балкона или лестницы. В кадре — пять человек в химзащитных костюмах. Четверо стоят вокруг стола, пятый — чуть поодаль, у стены с контейнерами.

— Узнаёшь кого-нибудь?

Сиссе приблизил изображение. Пятно, шум, низкое качество — но черты угадывались.

— Вот этот, — он ткнул пальцем в пятого, стоявшего у стены. — Высокий, худой, даже в костюме видно. Посадка головы — как у человека, привыкшего командовать. Мне кажется, я его видел.

— Где?

— На похоронах. В первом ряду. Гражданский с тростью. Ковалёв? Нет, Ковалёв был военным. Другой.

— Демидов? Берестов?

— Не знаю. Но он там был.

— Если он работает на Гераклита и был на похоронах, значит, он не просто наблюдатель, — сказала Кира. — Он участник.

— Или заказчик.

Машина свернула на МКАД. Впереди — Жуковский, частный самолёт и Казань.

Внутри самолёта. 16:30.

Лёха Кравчук арендовал «Гольфстрим» — белый, с кожаными креслами и мини-баром, где стоял коньяк, который никто не пил. Кира сидела у иллюминатора, смотрела на облака. Под ними проплывала Россия — леса, реки, города, которые Гераклит собирался превратить в чистилище.

Сиссе сидел напротив, просматривал отсканированные документы на планшете.

— Слушай, — сказал он, не поднимая головы. — Я нашёл кое-что в папке «Финансирование». Заказы на контейнеры для стадиона в Казани оплачены через счёт в казанском банке.

— Откуда деньги?

— От компании, зарегистрированной в Люксембурге. Той самой, которую мы видели в деле Гераклита — «Купель».

— Доктор Соль говорила о ней, — Кира кивнула. — «Купель» — прачечная для денег Гераклита.

— Да. Но я нашёл одно имя, которого не было в документах, переданных Хадиже. Местный куратор. Менеджер, который подписывал акты приёма-передачи контейнеров.

— Кто?

Сиссе развернул планшет. На экране — фотография мужчины лет сорока, с короткой стрижкой и бегающими глазами. Фото с корпоративного сайта, удалённого, но сохранённого в кэше.

— Ильдар Сабиров. 42 года. Директор по безопасности стадиона в Казани.

— Тот самый, кто должен был пропустить контейнеры на объект?

— Тот самый. Или тот, кто их заказал.

Кира запомнила лицо. Ильдар Сабиров. Человек, через которого Гераклит контролировал доступ к подтрибунным помещениям.

— Его нужно взять, — сказала она.

— Взять, — кивнул Сиссе. — Но с умом.

Самолёт вошёл в зону турбулентности. Стюардесса объявила: «Уважаемые пассажиры, вернитесь на свои места. Застегните ремни».

Кира застегнула ремень. Посмотрела в иллюминатор — внизу показалась Казань. Белые мечети, многоэтажные дома, синяя лента реки Казанки.

И стадион. Огромный, чашеобразный, с раздвижной крышей, на которой уже зажгли прожекторы — хотя до матча оставалось почти двое суток.

— Садимся, — сказал пилот по громкой связи.

Кира взяла рюкзак, проверила содержимое. Спутниковый телефон. Ноутбук с зашифрованными данными. Флешка с документами Петрова. И маленький конверт от Антонины — тот, который она отдала им уже на выходе, сказав: «Это от Станислава. Он просил, чтобы вы открыли это, когда будете в самолёте».

Кира открыла.

Внутри — старая фотография. Чернобыль, 1986 год. Молодой Петров и ещё один мужчина — высокий, худой, в военной форме без знаков отличия. Они стоят у вертолёта, на фоне дымящегося реактора.

На обороте — подпись: «Я справа. Слева — Чистильщик. 1986, октябрь. Прости, что не сказал раньше».

Кира показала фото Сиссе.