Мурат Карадениз – Чистилище (страница 9)

— Двух. Споры и комары. Активный и пассивный компоненты. Комбинированная доставка.

Хадижа закрыла блокнот.

— Виктор Сергеевич, вы знаете, кто заказчик?

Громов посмотрел на неё долгим взглядом. Его глаза — светлые, выцветшие — стали вдруг жёсткими.

— Знаю. Но если я скажу вам его имя, вы умрёте в течение суток. Как Станислав. Как те, кто пытался говорить раньше.

— Я готова рискнуть.

— А я — нет. Я слишком стар, чтобы брать на себя ответственность за вашу смерть. Но я дам вам то, что поможет вычислить его самостоятельно.

Он вытащил из папки лист бумаги — старый, пожелтевший, с машинописным текстом.

— Здесь список заказов на оборудование для Объекта 2118 за 1989-1991 годы. Все поставки шли из одной компании — «Интербио», зарегистрированной в Швейцарии. В те годы это было прикрытие для закупок западного оборудования через третьи страны.

— А сейчас?

— Сейчас эта компания называется «Helix Bio». Штаб-квартира в Цюрихе. Офшоры, подставные счета — всё, как вы любите. Но у «Helix Bio» есть один реальный владелец. Гражданин России. Бывший сотрудник того же отдела, где служил Петров. Уволен в 1995 году за "нецелевое использование бюджетных средств". С тех пор занимается частным бизнесом — инвестиции в фармацевтику, биотехнологии, венчурные фонды.

— Его имя?

Громов взял ручку и написал на салфетке. Четыре буквы. Потом сложил салфетку и протянул Хадиже.

— Откроете, когда будете в безопасном месте. Не раньше.

Хадижа взяла салфетку, не разворачивая. Спрятала во внутренний карман.

— Спасибо, Виктор Сергеевич.

— Не благодарите. Я делаю это не для вас. Для Станислава. Он не заслужил такой смерти — на кухне, в окружении таблеток и лжи.

Хадижа встала.

— Мне пора. У меня рейс через три часа.

— Я отвезу вас на вокзал.

— Не надо. Я возьму такси. Так безопаснее — для вас.

Громов кивнул. Проводил её до двери. На пороге остановился.

— Передайте полковнику Сиссе, — сказал он. — Я служил с его отцом в восьмидесятых, в Сенегале. Хороший был человек. Погиб, когда Ибрагим был ещё мальчиком.

— От чего?

— Автокатастрофа. Военный грузовик перевернулся на трассе. Я тогда не поверил в случайность. И сейчас не верю. Гераклит начал свою игру задолго до того, как мы узнали о нём.

Хадижа вышла во двор. Старый пёс Джек проводил её мутным взглядом, но даже не поднял головы.

Такси до вокзала поймала быстро — водитель, местный, с казацкими усами, не задавал лишних вопросов. Дорога заняла полчаса. Всё это время Хадижа сжимала в кармане сложенную салфетку, не решаясь развернуть.

В поезде, в купе, она закрыла дверь, достала салфетку.

Четыре буквы. Имя, которое Громов написал дрожащей рукой.

«Левин».

Хадижа достала телефон, набрала Киру.

— Кира, у меня есть имя. Владелец «Helix Bio». Бывший сотрудник Минобороны РФ, уволенный за хищения. Сейчас — частный инвестор. Его фамилия — Левин. Проверь по своим базам.

— Левин? — переспросила Кира. — Какой у него инициалы?

— Не знаю. Громов не сказал. Только фамилию.

— Проверю. Я сейчас в Казани. Мы нашли контейнеры на стадионе. Два. Один с комарами, другой со спорами.

— Споры? Значит, то, о чём говорил Громов — правда.

— К сожалению. Сиссе и Глухарь готовят проникновение. Zee отключает камеры. Мы выходим завтра ночью.

— Я лечу к вам. Как только доберусь до аэропорта.

— Не надо. Ты нужна в Париже. Хадижа, ты единственная, кто может легализовать нашу информацию. Если мы погибнем в Казани, ты должна опубликовать всё — имена, документы, фотографии. Чтобы мир узнал.

Хадижа замолчала. Она знала, что Кира права. Но это не делало задачу легче.

— Хорошо, — сказала она. — Я остаюсь. Но будьте осторожны.

— Постараемся.

Кира отключилась.

Хадижа посмотрела в окно. За стеклом проплывали ночные поля — тёмные, бескрайние, как тайга. Где-то там, в Казани, её друзья готовились к смертельной миссии.

Она сжала салфетку с именем «Левин».

Это был не просто свидетель. Это был ключ.

ГЛАВА 4. «Ночной визит»

Москва, Котловка. Квартира Антонины Петровой. 23:47.

Ночь опустилась на город тяжело, как бетонная плита. Свет от уличных фонарей пробивался сквозь щели в шторах, рисуя на стенах полосы — жёлтые, дрожащие, как предчувствие беды. Ветер хлопал ставнями на первом этаже, гнал по асфальту прошлогоднюю листву, и в этом шорохе слышалось что-то живое, крадущееся, нечеловеческое.

Кира Соболева сидела на кухне, перед ней на столе громоздились папки с документами Петрова — те самые, которые они не успели забрать днём. Слишком много бумаг, слишком мало времени. Она фотографировала страницу за страницей, упаковывая информацию в цифру, чтобы потом, в безопасности, разобрать её на части — по датам, по именам, по географии.

Антонина Петрова спала в спальне — вернее, дремала, подремывала, потому что полноценного сна у неё не было уже третьи сутки. Сиссе сидел в прихожей, на старом табурете, прислонившись спиной к стене, и слушал. Не музыку — тишину. Тишину подъезда, дома, улицы. Любой звук, выпадающий из общего шума, означал опасность.

Скрипнула лестница. Сиссе открыл глаза.

Он знал этот звук. Старые ступени, которые прогибаются под весом человека, — деформация дерева за десятилетия создала сотни микротрещин, и каждая из них издавала свой, уникальный звук при нагрузке. Сейчас кто-то поднимался на второй этаж. Не один — по крайней мере трое. Шаги были почти бесшумными — профессиональная походка, перекат с пятки на носок, минимум шума. Но Сиссе услышал.

Он поднял руку, показывая Кире: тихо, замри.

Кира выключила настольную лампу. Комната погрузилась в темноту — только свет фонарей пробивался через щели в шторах, оставляя бледные полосы на полу.

Шаги остановились у двери.

Кто-то возился с замком — короткие, уверенные движения. Не подбирал ключ — воровал отмычкой. Сиссе знал этот звук: металл скользит по металлу, пружины щёлкают одна за другой, и вот последняя поддаётся — замок открыт.

Дверь распахнулась.

Первый вошёл бесшумно — высокий, плечистый, в чёрной форме без знаков отличия. Ни погон, ни нашивок, ни флага. Однотонная ткань, впитывающая свет. Лицо скрыто балаклавой, только глаза — холодные, светлые, как у человека, который не сомневается в своей безнаказанности.

За ним — второй, такой же. За вторым — третий.

Без масок, без перчаток. У них не было оружия в руках, но Сиссе знал: оружие при них — пистолеты под мышкой, ножи на поясе, может быть, электрошокеры. И опыт.

Они не были полицией — полиция стучит громче, представляется, требует открыть дверь. Не ФСБ — те хотя бы кричат «ФСБ, работаем!» для протокола. Эти действовали, как профессионалы, которые не обязаны отчитываться ни перед кем.

Второй включил фонарик — узкий луч скользнул по стенам, по мебели, по полу. На секунду замер на пустом табурете в прихожей — там, где только что сидел Сиссе.

— Чисто, — сказал первый. Голос приглушённый, без акцента, без эмоций.

— Комнаты проверить? — спросил второй.