Мунира Вагина – После первой лжи (страница 6)

Она подняла на него глаза.

Он стоял близко, но не настолько, чтобы это можно было назвать нарушением дистанции. На нём был тёмный свитер, рукава закатаны до локтей. Ни демонстративной дороговизны, ни деловой брони. И никакого желания произвести впечатление.

Именно это было неприятнее всего.

Мила привыкла чувствовать момент, когда мужчина начинает видеть в ней женщину. Взгляд задерживается на секунду дольше, голос становится мягче, шутки — осторожнее. Она не кокетничала с клиентами, но почти всегда знала, когда это происходит.

С Борисом она ничего не знала.

Он смотрел прямо. Слушал внимательно. Возражал без скидки на то, что она женщина, красивая женщина и, вероятно, привыкла к более удобной форме несогласия.

Будто ему и правда было всё равно.

— Хорошо, — сказала Мила. — Покажите, где именно, по-вашему, я убила жизнь.

Борис взял карандаш.

Следующие сорок минут они спорили о лестнице.

Мила предлагала заменить тяжёлые деревянные перила на более лёгкую конструкцию из металла и стекла. Борис хотел сохранить старое дерево, потемневшее от времени. Она говорила о свете и визуальном объёме. Он — о памяти здания. Она напоминала о стоимости реставрации. Он отвечал, что дешёвая новизна всегда дороже хорошего прошлого.

— Это красивая фраза, — сказала Мила. — И очень дорогая.

— Я могу себе позволить обе.

— Вот это уже похоже на владельца отеля.

— А вы наконец перестали со мной соглашаться из вежливости.

— Я с вами вообще не соглашалась.

— Мысленно — да.

— Вы слишком много о себе думаете.

— Возможно.

Он опять не стал защищаться.

Мила поймала себя на том, что улыбается.

Это произошло неожиданно. Не вежливая улыбка человеку, который оплачивает работу бюро. Не светская. Она действительно улыбнулась — от раздражения, от абсурдности разговора, от того, что ей вдруг стало интересно доказать ему свою правоту.

— Давайте сделаем эксперимент, — сказала она. — Снимем позднюю обшивку, посмотрим состояние дерева и только потом решим. Если реставрация имеет смысл, я переделаю узел.

— Если не имеет?

— Вы публично признаете, что архитектор иногда знает больше заказчика.

— Публично — это перед кем?

— Перед всей вашей армией строителей.

— Идёт.

— И без уточнения «иногда».

Борис впервые рассмеялся.

Смех изменил его лицо сильнее, чем Мила ожидала. Исчезла жёсткость вокруг рта, взгляд стал почти мальчишеским. На секунду ей показалось, что перед ней другой человек — не тот, который умеет одним замечанием вывести её из равновесия.

Она отвернулась к окну раньше, чем это стало заметно.

— Что ещё? — спросила она.

Они пошли по этажам.

В одном из будущих номеров Мила долго объясняла, почему хочет перенести ванную ближе к окну и открыть вид из спальни на лес. Борис слушал, прислонившись плечом к дверному проёму.

— Нет, — сказал он, когда она закончила.

— Почему?

— Потому что вы опять пытаетесь сделать красиво для фотографии.

— Вы за сегодняшний день уже второй раз обвиняете меня в профессиональном преступлении.

— Я готов сформулировать третье.

— Даже не сомневаюсь.

— Вы слишком хорошо знаете, что понравится людям.

Мила сложила руки на груди.

— Это, Гудман, называется профессией.

— Нет. Профессия — понимать, что им нужно. А понравиться — совсем другое.

Она хотела ответить резко, но он уже вошёл в комнату и остановился возле окна.

— Представьте, — сказал Борис, — человек приехал сюда один. Не фотографироваться. Не писать отзыв. Ему сорок лет, например. У него дома всё правильно. Работа, семья, привычки. И вдруг он просыпается здесь утром и впервые за много лет слышит тишину. Что вы хотите ему дать — красивый интерьер или возможность хотя бы на десять минут не быть тем, кем он обязан быть дома?

Мила не сразу поняла, почему перестала смотреть на чертёж.

— У вас очень конкретный постоялец, — сказала она.

— Любой хороший проект начинается с конкретного человека.

— Вашему человеку обязательно сорок?

— Можно тридцать девять.

Он произнёс это спокойно.

Мила посмотрела на него.

— Вы изучили мою биографию?

— Ваша биография есть на сайте бюро.

— Возраст там не указан.

— Значит, угадал.

— Вам часто так везёт?

— Реже, чем кажется.

На этот раз она не улыбнулась.

Что-то в разговоре едва заметно изменилось. Никакого флирта не было — и всё же воздух будто стал плотнее.

Мила подошла к окну. За стеклом стоял мокрый осенний лес. Тёмные стволы, жёлтая трава, узкая дорога между соснами. Отсюда город казался невероятно далёким, хотя до него было меньше часа.

— Ваш постоялец, — сказала она, — если у него действительно всё правильно, скорее всего, через десять минут заскучает и полезет в телефон.

— Значит, надо сделать так, чтобы не полез.