Мунира Вагина – После первой лжи (страница 4)
И всё же, пока Андрей объяснял дочери, почему минус на минус даёт плюс, Мила поймала себя на том, что смотрит на них словно через стекло.
Она видела прекрасную сцену своей собственной жизни — и почему-то не чувствовала себя её центром.
— Ты меня слышишь? — спросил Андрей.
Мила вздрогнула.
— Что?
— Я спросил, как прошла встреча.
Она помедлила ровно настолько, чтобы заметить эту паузу самой.
— Нормально. Новый объект сложный. Заказчик тоже.
— В хорошем смысле или в том, после которого ты приходишь домой и мысленно перестраиваешь человеку лицо?
Агата рассмеялась.
— Папа, это очень жестоко для интерьерного архитектора.
— Я универсален.
Мила тоже улыбнулась.
— Скорее второе.
— Значит, проект будет хороший, — спокойно сказал Андрей.
— Какая связь?
— Ты всегда лучше работаешь, когда тебе есть с кем спорить.
Эти слова неприятно попали в точку. Именно это Борис и сделал: заставил её спорить. Не соглашаться из вежливости. Не объяснять решения мягким голосом. Не сглаживать углы.
На встрече она несколько раз по-настоящему разозлилась. И несколько раз испытала почти забытое удовольствие от того, что её профессиональное решение приходится защищать перед человеком, который способен его понять, даже если не принимает.
— Может быть, — сказала она и открыла холодильник, хотя не была голодна.
— Кстати, — Андрей поднялся и достал из кармана пиджака два билета. — Чтобы сложный заказчик не испортил тебе всю неделю.
Мила посмотрела на билеты и узнала название спектакля, на который собиралась уже несколько месяцев. Билеты было почти невозможно достать.
— Андрей... где ты их взял?
— У порядочных людей есть связи.
— А у тебя?
— У меня есть секретарь, которая знает порядочных людей.
Он протянул ей билеты.
— Пятница. Никаких совещаний после шести. Я уже забронировал столик рядом с театром.
Мила провела пальцем по плотной бумаге. Ей следовало обрадоваться сильнее. Она и была рада — искренне. Просто эта радость оказалась тихой, знакомой, как любимая вещь, которую находишь там, где сам её оставил.
— Спасибо, — сказала она и поцеловала мужа в щёку.
Андрей чуть повернул голову, и её губы на секунду коснулись уголка его рта.
— Мне подходит больше, — заметил он.
— Что?
— Такая версия благодарности.
Мила засмеялась. Агата демонстративно закрыла учебник.
— Всё. При ребёнке начинается супружеская жизнь. Я ухожу.
— Сначала задача, — сказал Андрей.
— В этой семье у меня нет прав.
— Есть. Но после домашнего задания.
На несколько минут всё стало именно таким, каким и должно было быть. Простым. Тёплым. Настоящим.
Мила села рядом, попробовала суп и слушала, как Агата спорит с отцом. Дочь была похожа на Андрея упрямством и на Милу выражением глаз, когда пыталась доказать, что уже взрослая. В пятнадцать лет она умела за пять минут обидеться, хлопнуть дверью, вернуться за зарядкой, забыть, что обиделась, и спросить, можно ли заказать новые кеды.
Мила любила смотреть на них вдвоём. Андрей никогда не делал из отцовства отдельной заслуги. Не «помогал с ребёнком», как говорили некоторые их знакомые мужчины. Агата с самого начала была его жизнью ровно так же, как её.
Позже, когда дочь ушла к себе, Андрей убрал со стола и включил кофемашину.
— Не надо, — сказала Мила. — Я и так не усну.
— Тогда чай?
— Ничего.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Устала?
— Немного.
— Из-за проекта?
Мила хотела сказать «да», но опять вспомнила Бориса. Не его лицо даже, а неприятное ощущение, будто во время разговора он сдвинул в ней какую-то мебель, которую она годами считала частью стены.
— Наверное.
Андрей не стал расспрашивать. Это тоже было одним из его достоинств. Он умел оставлять человеку пространство и не превращал близость в обязанность немедленно сообщать каждую мысль.
— На майские что думаешь? — спросил он. — Я посмотрел один отель под Лиссабоном. Агата хочет океан, ты хотела архитектуру. Я, как всегда, хочу чтобы меня кормили и никто не звонил.
— Под Лиссабоном?
— Покажу завтра. Там красиво. Если не понравится — выберем другое.
«Выберем». Андрей часто говорил именно так. Не «я решил», не «я забронировал, сюрприз», а «выберем». Мила когда-то очень ценила в нём эту способность не присваивать себе право знать, что лучше для всех.
И сейчас ценила.
Тогда почему внутри было так тихо?
Она посмотрела на мужа. Сорок четыре года. Спокойное красивое лицо, едва заметная седина у висков, привычка снимать часы, едва приходил домой. Андрей не стал скучным. Не перестал быть мужчиной. Не превратился в чужого человека, с которым остаются из-за ребёнка, квартиры или страха перемен.
Он был всё тем же человеком, которого она когда-то выбрала.
Проблема заключалась в том, что Мила вдруг не могла понять, была ли она всё той же женщиной, которая его выбирала.
— Ты где? — спросил Андрей.
— Здесь.
Он усмехнулся.