Мунира Вагина – После первой лжи (страница 3)
— Да?
— Я действительно выбрал ваше бюро не случайно.
Фраза прозвучала спокойно. Ничего особенного. Хороший заказчик должен выбирать архитектора осознанно. Но почему-то она почувствовала, как внутри что-то насторожилось.
— Надеюсь, из-за портфолио.
— Из-за того, что вы умеете сохранять старое, не делая его мёртвым.
— Это и есть моя работа.
— Возможно.
Ей не понравилось это «возможно».
— А что ещё?
Борис чуть наклонил голову, будто раздумывал, стоит ли отвечать.
— Вы прекрасно проектируете чужую жизнь. А свою давно не меняли.
Несколько секунд Мила молчала.
— Это уже хамство.
— Скорее наблюдение.
— Вы ничего обо мне не знаете.
— Тогда вам не о чем беспокоиться.
Она вышла, не попрощавшись.
В лифте Мила нажала кнопку первого этажа и только потом заметила, что держит папку слишком крепко. Пальцы побелели на краю картона.
«Вы прекрасно проектируете чужую жизнь. А свою давно не меняли».
Самоуверенный идиот.
Она повторила это про себя дважды, пока лифт спускался вниз.
На улице было солнечно. Москва жила обычной весенней жизнью: машины медленно ползли вдоль тротуара, у кофейни рядом с бизнес-центром стояла очередь, девушка в коротком пальто говорила по телефону и смеялась так громко, будто ей было всё равно, кто слышит.
Мила остановилась у машины и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле.
Тридцать девять лет. Светлое пальто. Собранные волосы. Спокойное лицо женщины, которая знает, куда едет дальше.
В одиннадцать тридцать — встреча с поставщиками. В два — авторский надзор на квартире в Хамовниках. В семь Андрей должен был забрать Агату с английского, поэтому Мила могла задержаться. В субботу они собирались к родителям Андрея. В июле — Италия, если получится совместить графики.
Её жизнь была устроена так хорошо, что в ней почти не оставалось места для случайности.
Мила открыла дверь машины и села за руль.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Андрея.
«Как прошло? Вечером расскажешь. И не забудь, у нас билеты на четверг».
Она улыбнулась.
Вот почему фраза Гудмана была не просто хамством. Она была глупостью.
У неё хороший муж. Прекрасная дочь. Работа, о которой она мечтала ещё студенткой. Дом, который они с Андреем собирали по комнатам, споря о каждой лампе и смеясь над тем, что архитектор не может выбрать собственный диван.
Что именно ей предлагалось менять?
И зачем?
Мила завела машину.
На светофоре она снова вспомнила лицо Бориса, когда он сказал: «Где здесь вы?»
Зелёный загорелся не сразу. Сзади коротко посигналили.
Мила тронулась.
К вечеру она уже почти забыла о встрече.
Почти.
А ночью, лежа рядом с Андреем, который давно спал, она вдруг открыла глаза в темноте и без всякой причины посмотрела на обручальное кольцо.
Оно было на месте.
И всё же впервые за шестнадцать лет брака Мила подумала не о том, что оно означает.
А о том, кем она была бы без него.
Глава 2. Хороший муж
Когда Мила вернулась домой, Андрей стоял на кухне в белой рубашке с закатанными рукавами и резал лимон так сосредоточенно, будто от толщины каждого кружка зависел исход важной сделки.
На столе уже остывал чайник. Агата сидела напротив отца, подперев щёку ладонью, и с выражением обречённости смотрела в раскрытый учебник алгебры. Рядом лежал телефон, перевёрнутый экраном вниз — очевидно, конфискованный на время занятий.
— Если икс снова окажется отрицательным, я официально отказываюсь от математики, — объявила она.
— Математика переживёт, — сказал Андрей. — А вот твоя четвертная оценка может не пережить.
Агата заметила мать и сразу оживилась.
— Мам, скажи ему, что нормальные люди не решают уравнения после восьми вечера.
— Нормальные люди делают это до восьми, — ответила Мила, снимая пальто.
— Предательство, — вздохнула дочь.
Андрей улыбнулся Миле через её голову. Улыбка была знакомой, спокойной, домашней. Такой улыбкой встречают человека, которого не нужно завоёвывать заново каждый вечер, потому что он и так свой.
— Я оставил тебе суп, — сказал он. — И не говори, что опять поужинала кофе.
— Я не собиралась.
— Значит, угадал.
Он подошёл, легко поцеловал её в висок и вернулся к столу. В этом жесте не было ни нарочитой нежности, ни проверки, ни привычной супружеской обязанности. Просто шестнадцать лет жизни, сведённые к одному короткому прикосновению.
Мила вдруг вспомнила Бориса Гудмана и его голос: «Вы прекрасно проектируете чужую жизнь. А свою давно не меняли».
Она раздражённо поставила сумку на стул.
Фраза была хамской. Более того — нелепой. Человек, который видел её меньше часа, не имел никакого права рассуждать о её жизни. Тем более о жизни, в которой всё было вполне устроено.
Вот Андрей. Хороший муж. Не в рекламном, приторном смысле этого выражения, а в самом простом и потому редком. Он помнил, какой чай она пьёт. Не забывал забрать вещи из химчистки. Никогда не называл заботой контроль. Не делал из собственного заработка семейный аргумент. Если Мила задерживалась на работе, он не спрашивал, почему так поздно, — спрашивал, когда её ждать и нужно ли оставить ужин.
Когда родилась Агата, Андрей научился пеленать быстрее неё. Когда умер Милын отец, он три дня почти не отходил от жены и ни разу не сказал банального «держись». Просто был рядом. Когда пять лет назад Мила решила уйти из крупного архитектурного бюро и открыть своё, Андрей первым сказал, что это давно пора сделать, хотя тогда их семейный бюджет едва выдерживал подобную смелость.
У неё не было списка причин быть несчастной.