Мунбин Мур – Убийство закончилось в 21:00, а вы опоздали (страница 3)

— Он держал пистолет не для выстрела, — сказал я вслух. — Он держал его, чтобы оставить след. Чтобы мы поверили…

— Во что? — Грицай смотрела на меня с неприкрытым подозрением.

— Чтобы мы поверили, что убийца работал в одиночку.

Тишина в гостиной стала вакуумной. Даже дождь за окном, казалось, втянулся обратно в небо.

— Уведите его, — вдруг сказала Диана.

Она стояла в дверях прихожей, прислонившись к косяку, и в руке её уже не было бокала. Теперь она держала синюю папку с гербовой печатью.

— Уведите детектива Нечаева, пока он не наделал глупостей, — повторила она. — Потому что следующая улика будет против него.

Грицай повернулась к ней.

— Вы кто, гражданка Горская?

— Я — та, кто заказала Нечаева на этот адрес. — Диана открыла папку. — Вот договор. Вот акцепт. Вот его подпись. В 19:30 он согласился приехать. Но в договоре есть пункт, который сам Нечаев, кажется, не дочитал.

Она протянула папку следователю.

Я похолодел. Не от страха. От осознания.

В моей практике был один негласный закон: никогда не подписывать документы, присланные по факсу. Но сегодня я нарушил его — Крапивин торопил, а гонорар ослеплял. Теперь этот кусок бумаги с моей факсимильной подписью мог стать билетом либо в тюрьму, либо в вечную задницу.

— Пункт 14, — прочитала Грицай вслух. — «В случае отсутствия детектива на месте происшествия в 21:00, детектив обязуется выплатить заказчику неустойку в размере…» нет, дальше не то. Пункт 14, подпункт «г»: «Детектив Нечаев настоящим подтверждает, что он лично выключит систему видеонаблюдения в доме в 20:45 и включит её обратно в 21:15. Код доступа к серверной — 14081991».

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Буквально. Паркет «ёлочкой» вдруг показался мне трапом на эшафот.

— Я не выключал никакую систему, — сказал я. — И код этот вижу впервые.

— А вот ваш отпечаток на дверце серверной — не впервые, — сказал Субботин, который за время нашего разговора успел сбегать в подвал и обратно. — Там, Лилия Павловна, чисто. Один отпечаток. На ручке. Полностью совпадает с отпечатком указательного пальца Нечаева.

Я поднял руки. Посмотрел на них. Мои пальцы. Моя работа. Моё будущее.

— Это подстава, — тихо сказал я.

— Все так говорят, — вздохнула Грицай. — Лейтенант, наденьте на него наручники. Формально пока как свидетеля. Неофициально — как идиота, который влез в мясорубку без перчаток.

Наручники щёлкнули на запястьях. Холодный металл привычно обжег кожу. Я не сопротивлялся. Я смотрел на Диану.

Она улыбалась. Теперь улыбка была не Джоконды, а Чеширского кота — вот-вот исчезнет, оставив только зубы.

— Вы же понимаете, — сказал я ей сквозь зубы, — что если я сяду, то ваша игра закончится. Вы останетесь одна против троих приглашённых. А они, судя по списку, не подарки.

— Вот именно, — кивнула Диана. — Они не подарки. Они — коллекция. Пирожков — отмывал денег Крапивина. Вагнер — его личный киллер на пенсии. Алиса — бывшая жена, которая ненавидит его так, что молится за его перерождение тараканом. И все трое, заметьте, клянутся, что в 21:00 находились в холле. У всех есть алиби. У всех — друг на друга. И только у вас, дорогой детектив, алиби нет. Потому что вы опоздали.

Она шагнула ко мне и прошептала так, чтобы не слышал никто, кроме меня:

— И теперь вы будете сидеть в камере ровно три часа. За это время я найду убийцу. Найду и представлю следователю. А вы выйдете на свободу, получите гонорар и навсегда запомните: никогда не заключайте договоров с мёртвыми. Потому что мёртвые не платят. Платят только те, кто их убил.

Она отстранилась.

— Лейтенант, — громко сказала Грицай, — увозите. В участок. А мы тут пока допросим остальных. И пусть судмедэксперт поторопится с выводами. Время смерти — ключевой момент.

— Как и всегда, — буркнул я, когда меня выводили из гостиной мимо тела Крапивина.

В прихожей я бросил последний взгляд на часы над камином. Стрелки всё ещё замерли на 21:00. Секундная стрелка дёрнулась. И снова замерла. И вдруг — я готов поклясться — она сделала полный оборот. Быстро, как судорога.

Часы пробили один удар.

Один.

Хотя было далеко за полночь.

За дверью меня ждала полицейская машина. Дождь кончился совсем. Небо очистилось до черноты, и в этой черноте не было ни одной звезды. Только прожекторы особняка, выхватывающие из тьмы фигуры людей в форме.

Перед тем, как сесть в автомобиль, я спросил у Субботина:

— А кто такой Пирожков? Тот самый, из гостей?

— Александр Борисович Пирожков, — лейтенант сверился с блокнотом. — Ваш коллега. Частный детектив. Говорит, что знает вас лично. И очень хочет с вами поговорить. Но не сейчас. Сказал: «Пусть Нечаев сначала посидит в камере. Подумает. А я ему потом всё объясню, когда он станет сговорчивее».

Я закрыл глаза. Пирожков. Я знал одного такого. Точнее, я знал одного, который завидовал мне так сильно, что готов был продать мать за право вытереть ноги о моё удостоверение.

— Он приехал сюда как гость Крапивина?

— Да. И он единственный, кто сразу же, как только мы приехали, заявил: «Убийца — Нечаев. Он опоздал намеренно. Чтобы замести следы». И показал вот это.

Субботин протянул мобильный телефон. На экране — фотография. Я. Стою в прихожей этого дома. Часы на стене показывают 20:58. В моей руке — пистолет. Тот самый «Вальтер».

Снимок был чёткий. Сделанный не с камеры наблюдения, а с ручного фотоаппарата. И дата в свойствах файла: сегодня. 20:58.

Моё лицо. Мои глаза. Мой пистолет, которого у меня никогда не было.

— Это фотошоп, — сказал я, чувствуя, как в горле пересыхает.

— Вот и объясните это судье, — Субботин захлопнул дверцу автомобиля.

Машина тронулась. Особняк «Чайка» растворился в зеркале заднего вида. Остались только огни. И тиканье в голове. То самое, от которого нельзя избавиться, потому что его нет.

Но я его слышал.

Я слышал, как часы над трупом Крапивина пробили один удар в тот момент, когда все часы в доме давно остановились.

И я понял: опоздание было не случайностью. Оно было единственным, что держало меня в живых.

Если бы я пришёл ровно в 21:00 — я бы сейчас лежал рядом с Крапивиным.

Потому что пуля, предназначенная ему, на самом деле ждала меня.

Вопрос был только в том: кто перевёл стрелки?

Глава 3. Тот, кто смотрит из зеркала

Камера предварительного заключения в Управлении МВД по Зареченскому району пахла так, как пахнут все камеры мира: смесью хлорки, чужого пота и безнадёги. Но здесь к этому миксу добавлялся ещё один аромат — свежезаваренного кофе. Кто-то из конвоиров был гурманом. Или садистом.

Меня завели в помещение номер 7 — два на три метра, бетонные стены, крашенные голубой краской, которая уже пошла пузырями. Железная койка без матраса, унитаз без сиденья, раковина с одним краном (холодная вода текла, но напор был таким жалким, что на него можно было молиться как на чудо). Над дверью горела светодиодная лампа дневного света, которая не выключалась никогда. В таких камерах специально не выключают свет — лишают сна, лишают ориентации во времени, лишают последней капли достоинства.

Я сел на койку, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

Часы показывали 22:17. Я знал это, потому что наручные часы мне не сняли — спасибо Грицай, которая формально оформила меня как свидетеля, а не подозреваемого. Тонкая грань. Бумажная. Как та, на которой стоят канатоходцы перед тем, как сорваться в пропасть.

— Эй, Нечаев! — голос Субботина прозвучал из динамика над дверью. — К тебе адвокат пришёл. Нанимать будешь?

Я не нанимал адвоката. У меня был свой — старый циник по фамилии Шапиро, который брал предоплату вперёд и никогда не приезжал раньше, чем через сутки после задержания. Шапиро считал, что клиент должен проникнуться моментом. «Если ты посидишь в камере хотя бы ночь, — говорил он, — то заплатишь больше. И будешь благодарен за то, что я вообще тебя вытащил». Цинично. Работает.

— Кто пришёл? — спросил я, не открывая глаз.

— Гражданин Пирожков. Говорит, ваш коллега.

Я открыл глаза. Пирожков. Тот самый, кто заочно сдал меня полиции с фотографией, на которой я держу пистолет. И теперь он пришёл ко мне в камеру. С адвокатским удостоверением? Или просто так — чтобы насладиться зрелищем?

— Пусть войдёт, — сказал я.

Защёлкали замки. Тяжёлая дверь со смотровым глазком открылась, и в проёме появилась фигура. Невысокий, плотный, в чёрной водолазке и дорогих брюках. Лысеющий затылок, мясистые уши, очки в толстой оправе. Александр Борисович Пирожков. Частный детектив. Специализация — бракоразводные процессы и сбор компромата на конкурентов. Раньше он работал на меня — простым оперативником. Потом открыл своё дело и почему-то решил, что мы враги. Я никогда не понимал этой вражды. Видимо, потому что не считал его достойным соперником.

— Ну здравствуй, Арсений, — Пирожков улыбнулся. Улыбка не касалась глаз. Глаза у него были маленькие, заплывшие жиром, и смотрели они на меня с таким выражением, с каким кошка смотрит на мышь, у которой перебит позвоночник. — Комфортно устроился? Может, подушку принести? Арестантскую?