Мунбин Мур – Убийство закончилось в 21:00, а вы опоздали (страница 4)

— Говори, зачем пришёл, и уходи, — я не встал. Не подал руки. — У тебя минута.

— Минута? — он засмеялся. — Дорогой мой коллега. У тебя нет ни минуты. У тебя есть только я. Потому что я — единственный, кто знает, кто на самом деле убил Крапивина. И единственный, кто может доказать твою невиновность.

Он шагнул внутрь. Дверь за ним автоматически закрылась. Конвоир даже не подумал остаться в камере — значит, Пирожков имел на это разрешение. Либо от Грицай, либо от кого-то выше, либо… либо он просто заплатил. В нашем городе деньги решают всё. Даже вопросы доступа к арестованным свидетелям.

— Докажи, — сказал я. — Я слушаю.

— Не так быстро, — Пирожков достал из внутреннего кармана пачку сигарет «Davidoff». Закурил. Прямо в камере. Дым пошёл в вентиляцию, но большая часть осталась в помещении. — Я хочу предложить тебе сделку.

— Сделку.

— Да. Ты мне — твою клиентскую базу. А я тебе — свободу.

Я не рассмеялся. Потому что это было не смешно. Клиентская база — это не список телефонов. Это репутация. Это двадцать лет работы, глаза в глаза с нужными людьми, которые доверяли мне свои грязные тайны. Отдать это Пирожкову — всё равно что перерезать себе горло собственной бритвой.

— Пошёл вон, — сказал я спокойно.

— Думаешь, у тебя есть выбор? — он выпустил струю дыма мне в лицо. — Сейчас 22:20. Через сорок минут приедет судья, и Грицай будет ходатайствовать о твоём аресте. Улик достаточно: твой отпечаток на дверце серверной, твоё фото с оружием, твоя подпись в договоре, где ты обязался отключить камеры. А мотив? Мотив проще пареной репы: Крапивин задолжал тебе двести тысяч рублей за прошлое расследование. Я нарыл эту информацию. Её достаточно для обвинения.

Я молчал. Потому что это была чистая правда. Крапивин действительно был должен мне. Я забыл об этом долге, списал на его жадность. А теперь этот долг превращался в пулю, направленную в мой затылок.

— Но я могу сделать так, — Пирожков наклонился ко мне, так близко, что я почувствовал запах его пота пополам с дешёвым одеколоном, — что эта фотография исчезнет. Что эксперт найдёт на дверце серверной второй отпечаток — например, Дианы Горской. Что договор признают подделкой. Для этого мне нужна подпись Крапивина. А она у меня есть. Осталось только подставить нужную дату.

— Ты предлагаешь мне фальсификацию доказательств? Стать соучастником?

— Я предлагаю тебе выжить, Арсений. Ты же детектив. Ты знаешь, как работает система. Единственный способ переиграть убийцу — это стать таким же грязным, как он. Или ты думаешь, что Крапивин был святым? Он гнал наркоту через свои заводы, он прикрывал педофилов в своих пансионатах, он убил трёх человек, чтобы получить лицензию на вывоз леса. Я могу доказать. И тогда мотив получат все. И ты выйдешь чистым.

Он достал из кармана флешку. Маленькую, чёрную, с золотым логотипом.

— Здесь всё. Отчёты. Фото. Записи разговоров. Крапивин был монстром. И его смерть — благо. Но кто именно убил — неважно. Важно, чтобы убийца не сел. Он сделал одолжение всему городу. Включая тебя.

— И ты знаешь убийцу? — спросил я.

Пирожков выдержал паузу. Затянулся. Выпустил дым в потолок.

— Знаю. И это не ты.

Странное облегчение кольнуло где-то под рёбрами. Я поверил ему. Не потому, что Пирожков был честным. А потому, что он был жадным. Если бы он думал, что убийца — я, он бы уже шантажировал меня этим знанием, а не предлагал торг за клиентскую базу.

— Кто? — спросил я.

— Назову имя, когда ты согласишься на сделку. И только после того, как твоя подпись появится на договоре о передаче интеллектуальных прав. — Он ухмыльнулся. — Не торопись. У тебя есть… — он посмотрел на свои часы. Огромные, золотые, «Rolex Day-Date». — …тридцать семь минут.

Пирожков развернулся и пошёл к двери. Постучал условным стуком. Конвоир открыл.

На пороге он замер, обернулся и добавил:

— Кстати, Диана Горская — это не просто имя. Это псевдоним. Настоящее имя — Елена Владимировна Токарева. Бывший майор ФСБ. Уволена за жестокость при допросах. После увольнения работала частным психологом у Крапивина. Лечила его от паранойи. Представляешь, какая ирония? Параноик нанял бывшего оперативника, чтобы она убедила его, что его не хотят убить. А она, скорее всего, и организовала это убийство.

Дверь захлопнулась. Я остался один.

— Токарева, — прошептал я. — Елена Владимировна.

Имя ничего не говорило. Но звание — майор ФСБ — говорило о многом. Такие люди не оставляют следов. Если она убила Крапивина, то в камине будет лежать не её пистолет, а мой. И отпечатки на дверце серверной будут мои. И фотография с пистолетом — тоже моя. Потому что она могла сделать всё это ещё до моего приезда.

Но зачем? Зачем было втягивать меня?

Я встал. Подошёл к раковине. Открыл кран. Холодная вода потекла едва-едва — но этого хватило, чтобы плеснуть в лицо.

В зеркале, висевшем над раковиной, отражался не я.

Я видел своё лицо — щетина, синяки под глазами, прядь волос, упавшая на лоб. Но за моим плечом, в отражении, кто-то стоял.

Я резко обернулся.

Никого.

Камера пуста.

Я посмотрел снова в зеркало. За моим плечом никого не было. Только голая стена. Но я готов был поклясться — секунду назад там была чья-то тень. Тонкая, высокая, с длинными волосами.

— Галлюцинации, — сказал я себе вслух. — Первый признак того, что тебя ломают.

Я посмотрел на время. 22:31. Осталось двадцать шесть минут до приезда судьи.

В динамике снова зашипело.

— Нечаев! — голос Субботина. — К тебе снова посетительница. Гражданка Горская. Сказала, что ты ей должен. Должен что? — он заржал собственной шутке.

— Впусти, — сказал я, и сердце забилось быстрее.

Дверь открылась. Вошла Диана. Та же самая — смокинг, бронзовые волосы, глаза цвета несвежей стали. Только без бокала. И без револьвера.

— Привет, опоздавший, — она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. — Я пришла тебя спасать.

— Две «скорые помощи» за полчаса, — усмехнулся я. — Один предлагает сделку с дьяволом, другая — с ещё более старым дьяволом. Кто ты, Елена Владимировна?

Она не дрогнула. Даже бровью не повела.

— Пирожков уже нарыл? Молодец. Только он не сказал тебе главного. — Она шагнула ко мне. — Я была уволена не за жестокость. Я была уволена за отказ пытать человека, который оказался невиновным. Крапивин это знал. Поэтому и нанял меня. Не как психолога. Как телохранителя.

— От кого?

— От себя самого. Он боялся, что в какой-то момент решит покончить с собой. У него была глубокая депрессия, подкреплённая раком поджелудочной. Диагноз — за три месяца до смерти. Он знал, что умрёт. Но хотел уйти красиво. С интригой.

— И подставил меня?

— Он подставил всех. И тебя, и Пирожкова, и Алису, и Вагнера. Каждому из нас он дал задание, которое должно было сделать нас подозреваемыми. Тебе — отключить камеры. Пирожкову — сделать фото с оружием. Алисе — подсыпать снотворное в коньяк. Вагнеру — нажать на курок… — Она замолчала.

Я замер.

— Нажать на курок?

— Вагнер — бывший киллер. Крапивин дал ему пистолет с холостыми патронами и попросил выстрелить в стену в 21:00, когда все будут за дверью. Чтобы создать иллюзию выстрела. Но настоящий выстрел — тот, что убил — произошёл позже. И сделал его кто-то другой.

— Выстрела не было, — вспомнил я слова Грицай. — Люстра не качнулась.

— Потому что в 21:00 выстрелил Вагнер холостым. А настоящий выстрел — в 21:01. Из пистолета с глушителем. И люстра качнулась бы, если бы… — Она приблизилась к самому моему лицу. — Если бы кто-то не держал её рукой.

— Кто?

— Я. Я стояла под люстрой. В 21:01. И держала её. Потому что знала, что сейчас убьют Крапивина. И я пришла не спасать его. Я пришла посмотреть в глаза убийце. И я их увидела.

— Чьи глаза?

Диана закатала левый рукав смокинга. На её предплечье, чуть ниже локтя, красовалась свежая татуировка. Кровь ещё не засохла до конца. Это было имя. Четыре буквы.

«НЕЧАЕВ»

— Твои, Арсений, — прошептала она. — В твоих глазах я увидела убийцу. Потому что это ты выстрелил в Крапивина. Ты. В 21:01. А потом сел в машину, объехал квартал, вернулся пешком и сделал вид, что только что приехал. Твой водитель — твой сообщник. Именно он держал меня за дверью, пока ты делал дело.

Я отшатнулся. Спиной упёрся в стену.

— Ты врёшь.

— Проверь. — Она достала из кармана мятую фотографию. На ней я стою в этой самой камере, на койке, и сплю. Часы на стене показывают 21:05. — Это сделал твой же водитель. Через камеру в вентиляции. Он работает на меня. И сейчас он даст показания.

— Зачем тебе это? — прохрипел я. — Зачем подставлять меня?