Мунбин Мур – Убийство закончилось в 21:00, а вы опоздали (страница 5)

— Чтобы спасти настоящего убийцу, — Диана убрала фото. — Чтобы спасти себя. Потому что настоящий убийца — это я. И ты должен меня прикрыть. Или ты сядешь. Выбирай, детектив.

Она подошла к двери и постучала.

— Мальчики, заберите его, — крикнула она конвоирам. — Дайте ему бумагу и ручку. Пока судья не приехал, пусть пишет явку с повинной. Обещаю — срок небольшой. Адвокат у тебя хороший. А если нет — я оплачу.

Дверь открылась.

Она вышла.

Я остался один.

И в зеркале, над раковиной, снова мелькнула тень. Тонкая. Высокая. Теперь я понял, чья.

Моя.

В моей голове что-то щёлкнуло. Воспоминание. Я бегу по коридору. Я вхожу в комнату. Пистолет в руке. Крапивин смеётся. Он говорит: «Ты не посмеешь». Я нажимаю на курок.

Но этого не было.

Не было?

Я опустился на колени. Холодный бетон обжёг кости. Я смотрел на свои руки — и не узнавал их. Пальцы, которые я считал своими, дрожали. На правом указательном — свежая мозоль от спускового крючка. Её не было утром.

— Что ты со мной сделала? — прошептал я в пустоту.

И пустота ответила. Голосом Дианы, которая всё ещё стояла за дверью.

— Внушение, Арсений. Гипноз. Постгипнотическая амнезия. Ты был у меня на приёме три дня назад. Я сказала, что 22 апреля в 21:01 ты убьёшь человека. И ты послушался. Ты всегда слушаешься женщин. Это твоя слабость. И моя сила.

Дверь открылась в последний раз.

— Давай, — сказала Диана. — Иди писать явку. Через пятнадцать минут судья. У тебя есть шанс смягчить приговор.

Я встал. Ноги дрожали. Но голова… голова вдруг прояснилась.

— Нет, — сказал я.

— Что — нет?

— Ты не была моим психологом. Пирожков проверил — ты работала у Крапивина только как телохранитель. Моим психологом была другая женщина. И она не умела делать гипноз.

Лицо Дианы дрогнуло. На секунду. Но я это увидел.

— Ты блефуешь, — сказала она.

— Проверь. — я повторил её же жест. — Позвони Пирожкову. Он подтвердит. Он уже всё проверил. Ты — самозванка. Ты не Елена Токарева. Ты — никто. С фальшивым удостоверением и фальшивой татуировкой, которая смоется мыльной водой.

Я шагнул к раковине. Смочил палец и провёл по татуировке на её руке, пока она не успела отдёрнуть.

Чернила расплылись.

— Аквагрим, — сказал я. — Умно. Но недостаточно умно.

Диана отступила на шаг. В её глазах впервые появился страх. Не панический. Хищный. Звериный.

— Ты прав, — сказала она другим голосом. Низким, мужским почти. — Меня зовут не Елена. И я не она. Я — тот, кто купил твою смерть за пятьсот тысяч долларов. Но Крапивин опередил меня. Он умер раньше, чем я успела заказать тебя. И теперь я развлекаюсь. Играю с тобой. Как кошка с мышью.

И она рассмеялась.

Сквозь динамик раздался голос Субботина:

— Нечаев! Судья приехал. Выходи.

— Выходи, — повторила Диана. — И помни: ты опоздал. Ты опоздал не только к убийству. Ты опоздал ко всему, что могло спасти твою жизнь. Теперь у тебя есть три дня. Три дня, чтобы найти настоящего убийцу. Потому что через три дня сдохнешь ты.

Она шагнула за порог. Оглянулась.

— Считай.

И дверь захлопнулась.

Я остался в камере один. Под светом лампы, которая никогда не гаснет.

И в тишине я услышал второй удар часов.

Тот самый. Которого не могло быть.

22:45.

Два удара.

Глава 4. Подарок на пороге

Судья оказалась женщиной лет пятидесяти с лицом, которое не выражало ровно ничего. Ни сочувствия, ни подозрения, ни скуки. Она сидела за столом в кабинете начальника отделения, листала материалы дела и время от времени поправляла очки. Я стоял перед ней в наручниках, с мокрыми после умывания волосами и чувством, что моя жизнь превратилась в дешёвый детективный роман, где автор решил поиздеваться над главным героем.

— Гражданин Нечаев, — наконец произнесла она. Голос — как наждачная бумага. — Следователь Грицай ходатайствует о вашем аресте по подозрению в убийстве Андрея Викторовича Крапивина. Улики: отпечаток пальца на дверце серверной, фото с предполагаемым орудием убийства, показания трёх свидетелей (граждан Пирожкова, Вагнера и Алисы Беленькой), а также ваш договор с пунктом об отключении видеонаблюдения. Что вы можете сказать в свою защиту?

Я мог бы сказать многое. Например, что я не отключал камеры, что пистолет на фото — муляж, что отпечаток могли перенести, а свидетели — лгут. Но всё это звучало бы как оправдания. А судьи не любят оправданий. Они любят факты.

— Я не убивал Крапивина, — сказал я. — И могу это доказать. Дайте мне трое суток.

— Трое суток? — судья подняла бровь. — Это не срок для следствия. Это срок для побега.

— Тогда посадите меня под домашний арест. Электронный браслет. Я не скроюсь. Мой бизнес, мой дом, моё имя — всё здесь. Бежать некуда.

Грицай, стоявшая справа от судьи, скрестила руки на груди.

— Я против, — сказала она. — Подозреваемый имеет опыт оперативной работы. Он знает, как обойти системы слежения.

— А вы знаете, как найти настоящего убийцу, пока сажаете невиновного? — парировал я.

Судья посмотрела на меня поверх очков. Долго. Пристально. Так смотрят на подозрительный предмет в багаже перед посадкой на самолёт — решают, выкинуть или проверить.

— Семьдесят два часа, — вынесла она вердикт. — Под подписку о невыезде и электронный браслет. Если за это время вы не предоставите неопровержимых доказательств своей невиновности или не укажете на настоящего убийцу — будете арестованы. Адвокат у вас есть?

— Будет.

— Тогда свободны. Но помните: Зареченск маленький город. Отсюда не сбежать.

Мне сняли наручники. Надели на щиколотку пластиковый браслет с GPS-трекером и датчиком снятия. Субботин проводил меня до выхода, хлопнул по плечу и сказал:

— Ты бы, Нечаев, не выделывался. Найди убийцу быстрее. А то мне не нравится твоя физиономия. Такие долго не живут.

— Спасибо за оптимизм, лейтенант.

Я вышел на улицу. Было уже за полночь. Дождь давно кончился, но воздух остался тяжёлым, как мокрая вата. Фонари горели через один, и асфальт блестел, отражая жёлтые круги. У ворот участка не было ни машин, ни людей. Только мусорный бак, покачивающийся от ветра, и чёрная кошка, которая перебежала мне дорогу.

Я плюнул через левое плечо. Суеверия — слабость, но сегодня я был готов хвататься за любую соломинку.

Телефон, который мне вернули при выходе, завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Домой не спеши. Там сюрприз».

Я набрал свой номер. Гудки. Никто не взял. Набрал домофон — молчание.

Пришлось ловить такси. В Зареченске после полуночи такси — это либо криминал, либо отчаяние. Мне достался «Renault Logan» с водителем, который всю дорогу кашлял так, будто пытался выплюнуть лёгкое на приборную панель.

— Давно работаешь? — спросил я, чтобы отвлечься.

— Двадцать лет, — просипел водитель. — Никого не убивал. Никого не грабил. Просто вожу. А вы?