Мунбин Мур – Ты поцеловал меня, чтобы забыть другую (страница 2)

Я сбросила звонок и встала. Пол под ногами был ледяным, но я вдруг перестала это замечать.

— Знаешь, Герман, — прошептала я, глядя на его расслабленное лицо, — ты поцеловал меня, чтобы забыть другую. А я проснулась, чтобы запомнить себя. Себя настоящую. Ту, которая не плачет на коленях.

Он не услышал.

Но это было и не важно.

Важно было то, что, когда я выходила из спальни, на тумбочке замигал его телефон. Я не хотела смотреть. Но краем глаза я всё равно увидела имя на экране: **«Рыжая Курица»**.

И текст: *«Малыш, я забыла у тебя свои трусики. Заедешь сегодня? Целую там, где обещала)»*.

Я закрыла дверь.

Внутри меня что-то щелкнуло. Окончательно и бесповоротно.

Это была не боль.

Это была смерть любви.

И начало самой опасной игры, в которую я когда-либо играла.

Конец первой главы.

Продолжение следует…

Сумеет ли Лиза разрушить жизнь Германа его же руками? И что сделает Тимур, когда узнает, для чего она на самом деле входит в его долю?

Вот вторая глава. Интрига закручивается, Лиза перестаёт быть жертвой и начинает играть по-крупному. Уровень напряжения нарастает.

Глава 2. Договор с дьяволом

Кофейня на Кузнецком Мосту пахла деньгами, дорогим кофе и лицемерием. Я вошла ровно в десять, как обещала, и сразу увидела Тимура. Его невозможно было не заметить — даже в этом храме стерильной красоты, где каждая женщина была похожа на обложку глянца, а каждый мужчина — на её кошелек, Тимур выделялся. Он сидел в углу, откинувшись на спинку дивана, длинные ноги скрещены, дорогой пиджак сидит безупречно, но вместо галстука — расстегнутые пуговицы рубашки, открывающие ключицы и золотую цепочку с крошечным черепом. Волосы цвета воронова крыла зачесаны назад, но одна прядь упрямо падает на лоб. Южное солнце въелось в его кожу навсегда — оливковый загар, который не смывается даже московской зимой.

Он не встал, когда я подошла. Только поднял глаза — черные, маслянистые, с таким прицелом, от которого у нормальных людей подкашиваются колени. Тимур был опасен. Я знала это с того самого дня, когда мы столкнулись в аэропорту Домодедово пять лет назад. Он тогда тащил огромный кейс с образцами кожи, а я — разбитое сердце после первого разрыва с Германом. Мы выпили кофе, он сказал, что я похожа на пантеру, которую посадили в клетку к доберману. Я не поняла тогда. Теперь — понимаю слишком хорошо.

— Садись, — сказал он, кивая на стул напротив. Даже не спросил, что заказать. Просто щелкнул пальцами официантке, не глядя: — Ей двойной эспрессо и минералку без газа. Ей сейчас нужно горькое и чистое.

Я села. Платье — черное, облегающее, с закрытой горловиной, но с разрезом до бедра — я выбрала специально. Не для него. Для себя. Чтобы чувствовать себя броней. Тимур скользнул взглядом по разрезу, задержался на секунду и усмехнулся.

— Так что стряслось? — спросил он, когда официантка принесла кофе. — В шесть утра ты звонишь мне, рыдаешь в трубку, клянешься, что войдешь в долю, а теперь сидишь как каменная статуя. Герман узнал про твои тайные счета?

— У меня нет тайных счетов, — отрезала я. — Ты это знаешь. Ты же перевел мне их сам.

Тимур сделал глоток своего американо. Медленно. Смакуя. Играл со мной, как кот с мышью, и мы оба это понимали.

— Твоя сестра Варя — дура, — сказал он вдруг. — Но связная. Она мне вчера вечером написала, что Герман трахает какую-то рыжую сучку прямо в кабинете «Турандота». Не знаю, кто там кому в уши дул, но охрана отеля подтвердила: они сняли номер на час. На час, Лизка! Это даже не любовница — это шлюха на вызов.

Кофе обжег горло, но я не поморщилась. Только поставила чашку на блюдце с такой аккуратностью, будто держала в руках бомбу.

— Откуда у тебя связи в «Турандоте»? — спросила я.

Тимур пожал плечами. Эффектное, ленивое движение, от которого мускулы перекатились под тканью пиджака.

— У меня везде связи. Ты это знаешь. Я крышую пол-Москвы, а вторую половину — разоряю. Твой муженек, кстати, в зоне моих интересов. Не как объект, а как клиент по ребрендингу. Ты в курсе, что его сеть фитнес-клубов на грани?

Я вздрогнула. Герман никогда не говорил о бизнесе. Считал, что женщина должна заниматься дизайном интерьеров и варить борщ. Моя студия приносила в три раза меньше его клубов, но я знала, что последние два года он залез в кредиты, купил три новых зала в центре, а отбить их пока не может.

— Не в курсе, — призналась я.

— А надо бы, — Тимур наклонился вперед, и от запаха его парфюма — дорогой табак, кожа и что-то смоляное, почти запретное — у меня закружилась голова. — Потому что если он лопнет, ты останешься с его долгами. Брачный договор у тебя там, конечно, идиотский — мне твоя сестра показывала его копию. Ты подписывала, когда у тебя были розовые сопли?

— Я была влюблена.

— Вот именно. Влюбленные дуры подписывают всё, что им суют под нос. А потом плачут в подушку, когда мужья приходят с чужой помадой на губах.

Он замолчал. Смотрел на меня тяжело, изучающе, будто видел насквозь — мои синяки под глазами, которые я замазала тональным, мой дрожащий палец на чашке, мои губы, которые еще помнили поцелуй Германа.

— Так зачем тебе галерея? — спросил он тихо. — Или это не галерея?

Я выдохнула. Второй раз за утро я стояла на краю — и решила прыгнуть.

— Галерея — это крыша, — сказала я. — И легальный способ вывести деньги. Я хочу купить долю в твоем бизнесе не как соучредитель детской художественной студии, Тимур. Я хочу войти в твои темные схемы. Я хочу знать, куда текут деньги Германа. Кому он должен. Кто его враги среди твоих людей. И я хочу оружие.

Тимур откинулся на спинку, расхохотался. Громко, басовито, так, что несколько голов в кофейне повернулись в нашу сторону.

— Оружие, — повторил он, вытирая слезу. — Боже, Лизка, какая же ты кинозвезда. Оружие ей подавай! У нас не «Крестный отец», а Москва, дорогая. Здесь оружие — это информация и деньги. Я дам тебе и то, и другое. Но ты знаешь цену?

— Называй.

Он замолчал. И в этой тишине я вдруг поняла, что Тимур не шутит. Медленно, очень медленно он снял с шеи свою цепочку с черепом. Положил на стол между нами.

— Ты станешь моей женщиной, — сказал он без тени улыбки. — Не любовницей — они приходят и уходят. Моей. Настоящей. В публичном поле. Твой муж узнает об этом. Твои подруги узнают. Твоя мать, которая меня ненавидит, узнает. Ты разведешься с Германом не потому, что он козел, а потому, что выбрала меня. Я не делюсь. И я не играю в «спрячь хвост». Если ты хочешь мое оружие, ты платишь мной.

Я смотрела на цепочку. Золото тяжелое, старое, с каким-то мутным бриллиантом в глазнице черепа. Тысячи долларов. И тысячи обещаний, которые я не была уверена, что готова выполнить.

— Это шантаж, — сказала я.

— Это бизнес, — поправил он. — Ты просишь у дьявола силу. Дьявол просит душу. Старая сделка, отличные условия. Мог бы потребовать и больше, но ты мне нравишься, Лизка. Всегда нравилась.

— А если я откажусь?

Тимур забрал цепочку со стола, не спеша надел обратно, пальцами поправил череп на груди.

— Тогда выпьешь свой кофе, поедешь домой, скажешь Герману «доброе утро» и будешь до конца своих дней выцарапывать чужую помаду с его подушек. Он тебя не бросит — ты удобная. Ты красивая, покладистая, у тебя классная студия, которая тащит его на себе, пока он прогорает. Но любить он тебя больше не будет. Никогда. А ты забудешь, как это — быть желанной.

Он произнес это с такой уверенностью, будто читал сценарий моей жизни. И главное — я знала, что он прав. Герман не уйдет. Он будет трахать рыжих, брюнеток, блондинок, кого угодно, а я буду сидеть дома с застывшей улыбкой и разогревать ужин в микроволновке.

— Мне нужно подумать, — выдавила я.

— У тебя три минуты, — Тимур посмотрел на свои часы. Patek Philippe, платиновый корпус, цена — моя квартира в центре. — Потом я ухожу на встречу с людьми, которые не ждут.

Я закрыла глаза. В голове пронеслась карусель: Германа в первый раз в загсе, цветы, клятвы, «я люблю тебя больше жизни». Его руки на моей талии в танце на свадьбе. Потом — первый год: страсть, переписка до трех ночи, он приносит завтрак в постель, целует пятки. Второй год — нежность сменяется тишиной. Третий — холод. Четвертый — эта пустота, в которой я жду его, как собака, и лижу чужие следы на его губах.

А потом — рыжая. Трусики на тумбочке. «Целую там, где обещала».

Я открыла глаза.

— Да, — сказала я. — Я согласна.

Тимур не улыбнулся. Не протянул руки. Только кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то — удовлетворение? злорадство? уважение? — я не разобрала.

— Тогда слушай, — он заговорил быстрее, деловитее. — Галерея — на «Винзаводе», помещение я уже забронировал, ремонт через месяц. Твоя студия делает дизайн-проект, ты назначаешь цену в три раза выше рыночной, чтобы отсечь дешевку. В аренду не сдаем — это будет частный клуб. Черный вход, камеры, фейс-контроль. Через галерею пойдут мои сделки с наличкой и… кое-что еще.

— Наркотики? — спросила я прямо.

— Ты слишком много смотришь сериалы, — поморщился Тимур. — Нет, Лизка, мы и так на грани. Оружие? Тоже нет, это не мой профиль. Информация. Компромат. Встречи людей, которые не должны встречаться в официальных местах. Твоя задача — делать вид, что ты просто владелица модной галереи, которая пьет вино на вернисажах и водит экскурсии. А на самом деле ты будешь знать всё, что происходит в моей сети. Включая дела Германа.