Мунбин Мур – Стеклянный след (страница 4)

— Почему вы взялись за это дело?

— Потому что вы позвонили.

— Этого недостаточно.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Дворники скрежетали по лобовому стеклу, сгоняя воду, которая набегала снова через секунду. Город за окном был расплывчатым, как сон, который пытаешься вспомнить, но не можешь.

— Потому что я тоже терял людей, — сказал я наконец. — И никто их не искал. Полиция не искала. ФБР не искало. Даже я сам не искал, потому что боялся узнать правду. А потом стало поздно.

— Кого вы потеряли?

— Это не имеет значения, — отрезал я. — Важно другое: вашего мужа ещё можно найти. Пока он жив. А он жив, я это чувствую.

— Как вы можете чувствовать?

Я не ответил. Потому что правда была слишком странной даже для меня: с того момента, как я взял в руки осколок, что-то изменилось в моём восприятии. Я слышал звуки, которых не было. Видел оттенки, которых не мог видеть. И самое главное — я чувствовал присутствие Адама Кордеса, как будто он был рядом, за тонкой стеной, отделённый от меня слоем прозрачного, но непроницаемого материала.

Стекло.

Всё возвращалось к стеклу.

Восемнадцатый участок встретил нас запахом дезинфекции, жареного кофе и страха. Этот запах въедается в стены полицейских участков по всему миру, и его невозможно выветрить никакими ароматизаторами.

На входе нас остановил дежурный сержант — здоровенный парень с бычьей шеей и глазами, которые видели столько дерьма, что уже ничего не выражали.

— Вы к кому?

— К детективу Маккою. Скажите, что Хейз пришёл.

Сержант подозрительно оглядел меня, потом Элен, потом мокрую куртку, из которой всё ещё капало на линолеум.

— Ждите.

Он скрылся за бронированной дверью. Мы остались в тесном предбаннике, под мигающей лампой дневного света, которая гудела на частоте, сводящей с ума комаров и нервных людей.

— У вас есть оружие? — тихо спросила Элен.

— Да.

— Вы им когда-нибудь пользовались?

— Да.

— Убивали?

Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха перед ответом — был холодный, почти профессиональный интерес. Такое бывает у людей, которые внезапно понимают, что находятся в опасности, и пытаются оценить, насколько надёжен их защитник.

— Трижды, — сказал я. — Все три раза это было необходимо. Я не горжусь этим и не жалею. Такой ответ вас устраивает?

Она кивнула и отвернулась.

Дверь открылась. Сержант вышел, пропуская нас внутрь.

— Проходите. Детектив Маккой в кабинете.

Коридоры участка были длинными, выкрашенными в казённый зелёный цвет, который когда-то был салатовым, но выцвел под лампами и временем. По обе стороны — двери с номерами, табличками, замками. Из-за некоторых доносились голоса — допросы, споры, плач.

Кабинет Томми Маккоя находился в конце коридора, у чёрного хода. Дверь была приоткрыта, и я увидел его — сидящим за столом, заваленным папками, с чашкой кофе в одной руке и сигаретой в другой.

Он не изменился.

В смысле, внешне — изменился, конечно. Поседел на висках, набрал лишних двадцать фунтов, под глазами залегли такие мешки, будто он не спал лет десять. Но взгляд остался прежним — острым, цепким, как у охотничьей собаки, которая взяла след.

— Хейз, — сказал он, не вставая. — Чёрт возьми, Хейз. Сколько лет? Пять? Шесть?

— Семь, — ответил я, входя и жестом приглашая Элен следовать за мной. — Ты не звонил на Рождество, я не звонил на День благодарения. Считай, мы квиты.

— А это кто? — Томми кивнул на Элен.

— Моя клиентка. Элен Кордес. Её муж пропал шесть дней назад.

— Полиция уже в курсе?

— Угу. И они сказали, что у мужа кризис среднего возраста.

Томми поморщился, как от зубной боли.

— Какой участок?

— Семьдесят шестой.

— Вот же долбоёбы, — сказал он беззлобно, как о неизбежном зле. — Ладно. Что ты хочешь от меня?

— Убежище на ночь. Доступ к базе данных. И пару часов твоего времени, чтобы ты посмотрел на одну вещь и сказал, что это.

— Что за вещь?

Я достал из внутреннего кармана пластиковый контейнер. Осколок внутри больше не светился — он был прозрачным, обычным, как битое стекло из любой бутылки. Но когда я положил контейнер на стол Томми, тот инстинктивно отдёрнул руку.

— Холодный, — сказал он. — Чёрт, он какой-то... странный.

— Положи в холодильник, — посоветовал я. — Он нагревается.

— Зачем мне его в холодильник?

— Чтобы он не делал того, что делал до этого.

Томми поднял на меня глаза. В них читалось сомнение — то самое, которое появляется у полицейского, когда бывший напарник начинает говорить странные вещи.

— Хейз, ты в своём уме?

— Надеюсь, что да. Но это не точно.

Я рассказал ему всё. Не утаил ничего: ни звука в подвале, ни пролома в стене, ни двух агентов из ФБР, которых не было в базе. Томми слушал, не перебивая, только покручивал в пальцах незажжённую сигарету.

Когда я закончил, он выдохнул.

— И ты хочешь, чтобы я поверил, что какое-то стекло... что? Дышит? Издаёт звуки?

— Я хочу, чтобы ты посмотрел на этот осколок под микроскопом. У вас же есть криминалистическая лаборатория?

— Есть. Но она закрыта до завтра.

— Тогда пусти нас в пустой кабинет. Мы переночуем здесь, а завтра утром ты сделаешь анализ. И заодно проверишь этих двух агентов по федеральной базе.

Томми помолчал, глядя на меня.

— Если я это сделаю, и окажется, что ты просто параноик, который таскает за собой женщину с пропавшим мужем... тогда мы больше не друзья.

— Мы и так не друзья, — сказал я. — Мы напарники. Бывшие. Это другое.

Он усмехнулся — первый раз за вечер — и кивнул.

— Ладно. Проходите. В конце коридора, третья дверь направо. Там пустой кабинет, диван и кресло. Воды принесу. Кофе не обещаю — он тут хуже, чем в автомате на заправке.

Элен встала, собираясь идти, но я задержался на секунду.

— Томми, — сказал я тихо, чтобы она не слышала. — Ещё одно.