Мунбин Мур – Слёзы палача (страница 5)

— Кто это? — спросил Ветров.

— Неопознан. Соседи говорят, не жилец. Пришел, поднялся на четвертый этаж и... — Сомов переключил на другую камеру, установленную на лестничной площадке между третьим и четвертым этажами. — Вот. Смотрите.

Мужчина поднялся на площадку, поставил сумку на пол, достал связку ключей. Открыл дверь квартиры 45 — напротив квартиры Веры. Зашел внутрь. Через три минуты вышел уже без сумки. Спустился вниз и покинул подъезд в 8:56.

— Квартира 45, — Ветров схватил телефон. — Кто там живет?

— По документам — нежилая, — отозвался Сомов. — Должна быть продана через банкротство, но сделка не зарегистрирована. По факту — пустует.

— Не пустует, — прошептал Ветров. — Там была засада. Он зашел в пустую квартиру, перешел через общий балкон или чердачный люк — в старых домах это часто сделано — и оказался у Веры. Она его ждала. Или он ее забрал через соседнюю дверь, пока я стоял в коридоре.

— Тогда они должны были выйти вместе, — возразил Сомов. — В ту же дверь. Но камера не зафиксировала выхода ни мужчины, ни Веры после того, как вы вошли в подъезд.

— Значит, они до сих пор там, — сказал Ветров, чувствуя, как холодная волна поднимается от позвоночника к затылку. — В соседней квартире. Или в стене. Или под полом. Сомов, звони Горелову. Пусть берет взломщиков, кинологов, группу быстрого реагирования. Через двадцать минут чтобы были на Кронверкском. Я выезжаю.

Он уже бежал по коридору, когда телефон завибрировал. Неизвестный номер.

— Ветров, — рявкнул он.

— Константин Романович, — голос был мужским, спокойным, с легкой хрипотцой. Не молодым, но и не старым. Таким голосом читают лекции в консерватории или ведут утренние новости. — Вы ищете меня. Я облегчу вашу задачу.

Ветров остановился как вкопанный. В коридоре управления мимо шли люди, кто-то спросил «здравия желаю», кто-то задел плечом. Он ничего не замечал.

— Кто это? — спросил он, хотя ответ знал заранее.

— Кирилл Алексеевич Лазарев. — В трубке послышался тихий, почти домашний смех. — Тот, кого вы считали мертвым. Я не умер, Константин Романович. Я просто перестал существовать для тех, кто не умеет видеть. Вера у меня. Она в безопасности, если вы будете выполнять мои условия.

— С вами говорит майор юстиции Ветров, — процедил он. — За похищение человека вам грозит от восьми до пятнадцати лет. Я советую вам добровольно явиться в отдел и дать показания.

— О, я бы с радостью, — в голосе Лазарева не было ни капли иронии — только усталая, вековая мудрость. — Но боюсь, что в камере мне не сделают химиотерапию. А она мне нужна. Рак, знаете ли, не шутит. Даже у ремесленников.

— Вам нужна помощь врачей. — Ветров перешел на переговорный тон, тот самый, которым уговаривают самоубийц не прыгать с крыши. — Вы больны. Мы можем организовать лечение, если вы сотрудничаете.

— Я не нуждаюсь в вашей жалости, майор. — Голос стал жестче. — Я нуждаюсь в вашем внимании. Слушайте меня. Андрей Казанцев — мой ученик. Не сын — ученик. Как когда-то его отец. Вы убили отца, не разобравшись. Вы приняли одного за другого. Вы действовали грубо, топорно, по-совковому. И теперь Андрей мстит. Не мне — он меня слушается. Он мстит системе, которая сделала из его отца монстра, а потом убила его, когда монстр перестал быть нужен.

— Ваша философия меня не интересует, — отрезал Ветров. — Где Вера?

— Вера будет освобождена, когда вы решите сами, на чьей вы стороне. — Лазарев сделал паузу. — В течение следующих семи дней будут совершены еще три убийства. Я говорю вам об этом открыто, потому что вы не сможете их предотвратить. Каждая жертва — человек, который предал или продал того, кто его любил. Андрей — палач. Но он не садист. Он милосердный убийца. Он дает жертвам возможность искупить вину.

— Слезами? — горько спросил Ветров.

— Да. — Лазарев произнес это так, будто речь шла о погоде на завтра. — Если жертва искренне раскаивается, Андрей ее щадит. Если нет — казнит. Он не получает удовольствия. Отсюда и слезы. Вы видели мужчину на Ленинской ветке. Он плакал, потому что убил человека, который не раскаялся. И это сломало Андрея.

— Он сам себя сломал, когда начал убивать, — жестко сказал Ветров. — Никто не заставлял его брать в руки нож.

— Заставляла судьба, — ответил Лазарев. — Но мы отвлеклись. Я звоню не спорить. Я звоню предложить сделку. Вы получите Веру живой и невредимой в обмен на информацию. Я дам вам три имени следующих жертв. Вы попытаетесь их спасти. Если у вас получится, я отпущу Веру и Андрей сдастся. Если нет... — Голос Лазарева дрогнул впервые за весь разговор. — Если нет, то к концу седьмого дня вы найдете тело Веры в том месте, где нашли первого.

— И где гарантии, что вы не врете?

— Гарантий нет, майор. Есть только слово умирающего старика. — Лазарев кашлянул — глухо, надсадно, по-больному. — Но я хочу умереть с чистым сердцем. Поэтому я говорю вам правду. Вера жива. Андрей — не убийца по призванию. Он — убийца по необходимости. И я хочу, чтобы вы поняли разницу.

— Давайте имена, — сказал Ветров.

— Первое: Мария Львовна Соболева. Сорок пять лет. Заместитель главного врача городской больницы №2. Убийство запланировано на завтра, девятнадцать часов.

— Второе: Виктор Петрович Шахов. Тридцать девять лет. Бизнесмен. Сеть фитнес-клубов. Убийство — через два дня, двадцать один час.

— Третье: Илья Сергеевич Матвеев. Двадцать восемь лет. Старший оперуполномоченный уголовного розыска. Ваш подчиненный. Убийство — через три дня, четырнадцать часов.

Ветров похолодел. Матвеев — молодой, талантливый парень, недавно получил повышение. Был на свадьбе у Ветрова. Крестный отец его старшего сына.

— Вы тронулись, Лазарев.

— Возможно. — В голосе старика прорезалась странная, почти материнская нежность. — Но Илья должен умереть не из-за меня. Он должен умереть из-за того, что сделал восемь лет назад в Ростове-на-Дону. Спросите его про девочку. Спросите, и он заплачет. Но не от раскаяния — от страха. И тогда вы поймете, за что мы его судим.

Связь оборвалась.

Ветров стоял в коридоре, чувствуя, как телефон нагревает ладонь. Мимо прошел Сомов с папкой документов, бросил вопросительный взгляд, но не остановился.

— Леша, — Ветров набрал Горелова. — У нас проблемы.

Спустя десять минут они сидели в машине у Кронверкского, 15. У подъезда толпились полицейские, эксперты, понятые. Дверь соседней квартиры — 45 — была взломана. Внутри никого. Пустая комната, полная пыли и мышиного помета. Никаких следов того, что здесь недавно находились люди. Ни окурков, ни отпечатков, ни нитей.

— Он знал, — сказал Горелов, стоя на пороге. — Он использовал эту квартиру как транзитный пункт. Зашел, переоделся, вышел через чердак. Там есть лаз на крышу. А с крыши — на соседний дом. Идеальный путь отхода. Старая школа.

— У него целая сеть, — ответил Ветров. — Он не просто убийца. Он координатор. Лазарев управляет этим из тени. А Андрей — его длинные руки.

— Ты веришь в то, что он сказал про Матвеева?

Ветров не ответил. Он смотрел на серый, в тучах небо, откуда снова начинал моросить дождь.

— Найди мне Марию Соболеву, — сказал он наконец. — Зам главврача больницы №2. Обеспечь охраной. И Шахова — бизнесмена. Тоже под колпак. А Матвеева... Матвеева я возьму на себя.

— Ты же знаешь Илью, — тихо сказал Горелов. — Он не способен на...

— Я ничего не знаю, — оборвал Ветров. — Я знаю только, что у Лазарева нет причин врать. Он ставит нас перед выбором: либо мы спасаем трех человек, либо Вера умирает. А если мы спасем — Андрей сдается. Это шахматная партия. И мы в ней — пешки.

В машине зазвонил служебный телефон. Дежурный: в больницу №2 поступило сообщение о минировании. Тревога ложная, но эвакуация прошла. В суматохе кто-то похитил Марию Соболеву прямо из кабинета.

— Как? — спросил Ветров. — Там же охрана?

— Охрана отвлеклась на эвакуацию, — ответил дежурный. — Соболева осталась в кабинете, чтобы забрать документы. Когда медсестра вернулась, ее уже не было. Через пятнадцать минут нашли записку. Адресованную вам.

— Читай.

Дежурный зачитал:

«Майор Ветров. Вы не успели. Я сказал, что убийство через девятнадцать часов? Я ошибся. Андрей работает быстрее. Первая жертва уже у нас. Вы увидите её завтра в девятнадцать ноль-ноль. В прямом эфире. Ссылку пришлём за час. Не пытайтесь отследить — мы умнее. Ваш ход. П.С. Вера здорова. Передаёт привет.»

Горелов выругался так, что зазвенели стекла.

— Костя, это не игра. Это открытое объявление войны. Трансляция убийства? — Он схватился за голову. — Если они это сделают, нам конец. Всем нам.

— Не нам, — тихо сказал Ветров. — Им. Потому что если они покажут убийство в прямом эфире, весь мир увидит, как плачет палач. И тогда уже никто не сможет закрыть глаза на то, что происходит.

Он вышел из машины, поправил кобуру, посмотрел на окна четвертого этажа, где еще сегодня утром стояла Вера. Теперь там было пусто. И только пленка на окнах колыхалась от сквозняка — черная, как нора, как вход в преисподнюю, откуда уже не возвращаются.

— Завтра в семь вечера, — сказал Ветров. — У нас меньше суток, чтобы найти Марию Соболеву и убедить Андрея не убивать её. Или убить его самого, если придется. Леша, подними на ноги всех, кого можно. Информаторы, камеры, прослушка. Лазарев не мог далеко уйти — он болен, ему нужны лекарства. Найди все аптеки в радиусе пяти километров, все частные клиники, всех врачей, кто мог бы делать химиотерапию на дому. Андрей не оставит старика.