Мунбин Мур – Слёзы палача (страница 7)

«Мария Львовна. Вы знаете, что Алина не просто замерзла. Вы знаете, кто это сделал. Но вы молчите. Почему? Потому что боитесь? Или потому что вам заплатили? Подумайте, что сказала бы ваша дочь, если бы могла говорить.»

Второе письмо, двухмесячной давности:

«Скоро всё раскроется. Убийцы предстанут перед судом. Не вашим судом. Нашим. Я даю вам последний шанс — напишите заявление в прокуратуру. Признайтесь, что вы всё знали и скрывали. Иначе вас настигнет кара.»

Третье, недельной давности:

«Вы не заговорили. Тогда станете частью правосудия. Не как судья — как жертва. Вы умрете так же, как Алина. В одиночестве и холоде. И никто не придет на ваши похороны, потому что вы предали собственное дитя.»

— Психопат, — прошептал Матвеев, заглядывая через плечо. — Он её запугивал. Требовал, чтобы она дала показания против... против нас.

— Не против вас, — поправил Ветров. — Против Баринова. И против системы, которая покрывала насилие. Но она не заговорила. Почему?

— Страх. — Илья опустил голову. — Баринов был опасным человеком. Он и сейчас, наверное, где-то... при власти.

— Баринова уволили три года назад за коррупционные схемы, — сказал Ветров, вспоминая досье, которое успел пролистать перед выездом. — Он живёт в своем доме под Ростовом, не высовывается. Но у него остались связи. Мария могла его бояться. Однако Лазарев и Андрей — они не из системы. Почему она не обратилась к ним за помощью?

Матвеев молчал. Ветров убрал письма в карман.

— Ладно. — Он повернулся к лейтенанту. — Есть у неё родственники? Близкие? Друзья?

— Сестра в Челябинске. Но они не общались много лет. Сына нет. Подруга — главная медсестра Антонина Павловна. Она сейчас на смене, можете поговорить.

Антонина Павловна оказалась сухой, костлявой женщиной лет пятидесяти, с цепкими глазами и запахом карболки. Она приняла Ветрова в ординаторской — узкой комнате с засаленными клеенками на столах и портретом главврача на стене.

— Марию украли? — спросила она без эмоций. — Я не удивлена. Она последнее время на взводе была. Как заводной механизм. Работала, работала, а в глазах — паника.

— Она вам ничего не рассказывала?

— Ничего. — Медсестра помолчала. — Но один раз она сорвалась. Месяц назад. Мы сидели в этой же комнате, пили чай. Я спросила, что случилось. Она посмотрела на меня и сказала: «Тоня, я хуже любого убийцы. Я знала, кто убил мою дочь. И знала, что их не накажут. Потому что они — полицейские. И я промолчала, потому что боялась за свою жизнь. А теперь каждая ночь — это пытка». — Антонина перевела взгляд на Матвеева, который стоял у двери, бледный как смерть. — Это вы, молодой человек, тот самый из Ростова? У вас такой вид, будто вы увидели привидение.

Ветров не успел ответить. Матвеев вдруг опустился на колени прямо посреди ординаторской, закрыл лицо руками и зарыдал — громко, взахлеб, как ребенок. Плечи его ходили ходуном.

— Простите, — выдавил он сквозь всхлипы. — Простите… Я не знал, что она мать… Я не знал… Я хотел, чтобы она меня убила… каждая ночь…

Антонина Павловна смотрела на него без жалости. Спокойно, как на покойника в морге.

— Понимаешь, парень, — сказала она ровным голосом. — Мария не простила бы тебя. Она сама себя не простила. Но она умерла бы спокойно, если бы знала, что тот, кто убил Алину, хотя бы заплакал. Ты, видимо, первый из них, кто заплакал. — Она поднялась, поправила халат. — Я скажу вам, майор, где её могут держать. Мария раз в месяц ездила на старую дачу под Тихвином. Там могила Алины. Не тело — девочку похоронили в Ростове. Но Мария поставила там кенотаф. Она говорила, что только там может поговорить с дочерью. Если кто и захотел бы устроить суд на месте преступления — то именно там.

— Адрес, — коротко бросил Ветров.

Медсестра продиктовала. Ветров записал, поднял Матвеева за плечо, вывел из ординаторской. В коридоре Илья всё еще всхлипывал, но уже тише.

— Возьми себя в руки, — сказал Ветров, хотя сам чувствовал, как трясутся пальцы. — Мы едем в Тихвин. Это три часа по трассе. У нас есть до завтрашнего вечера, но я хочу проверить дачу сейчас. Может быть, они держат её там.

— А если нет? — спросил Матвеев, вытирая лицо рукавом.

— Тогда будем искать дальше. — Ветров уже набирал номер Горелова. — Леша, дача под Тихвином. Координаты скину. Организуй наружку, но не подъезжай близко. Если они там — спугнёшь. Мы с Ильей подойдем пешком. И проверь по базам: кому принадлежит участок.

— Сделано, — ответил Горелов через минуту. — Участок оформлен на Марию Соболеву. Куплен десять лет назад. Никаких других собственников. Но есть странность: соседние участки — три штуки — принадлежат фирме-однодневке, которую курировал в свое время... угадай кто?

— Баринов? — Ветров закрыл глаза.

— Баринов. Связи через подставных. Он владел землей вокруг дачи Соболевой. Следил за ней. — Горелов понизил голос. — Костя, это больше, чем убийство. Это целая сеть. Если Андрей и Лазарев вскроют архивы Баринова, поднимется такой скандал, что никто не отмажется.

— Тем более надо действовать быстро. — Ветров посмотрел на темнеющее небо. — Выезжаем через десять минут. Держи связь.

Он положил телефон, сел в машину. Матвеев молча устроился рядом. Трасса до Тихвина была пустынной, снег сменился ледяным дождем, который стучал по крыше, как сотни маленьких молоточков.

— Константин Романович, — тихо сказал Илья, когда они проехали уже полпути. — А если мы найдем Марию Соболеву живую — что я ей скажу?

— Правду, — ответил Ветров, не отрывая взгляда от дороги. — Впервые за восемь лет — правду.

— Она меня убьет. Или проклянет.

— Возможно. — Ветров включил дальний свет. — Но это будет честнее, чем слезы и молчание. Ты хотел искупления? Вот оно. Не в храме, не на исповеди. Здесь и сейчас.

Машина летела по мокрому асфальту, рассекая тьму. Время на часах приближалось к полуночи. До трансляции убийства оставалось девятнадцать часов.

Дорога сужалась, обсаженная старыми березами, похожими на скелеты. Ветров сбавил скорость. Навигатор показывал, что до дачного массива осталось пять километров.

— Гаси фары, — сказал он. — Дальше пешком.

Они оставили машину на обочине, в кустах. Ветров проверил пистолет — магазин полный, патрон в патроннике. Матвееву он сунул запасную обойму и армейский нож.

— Оружия у тебя нет, — предупредил он. — Если там Андрей или Лазарев — не геройствуй. Твоя задача — прикрыть Марию и вывести её. Я беру на себя возможное сопротивление.

Они двинулись по грязной грунтовке. Дождь усиливался, превращая колею в вязкую кашу. Температура упала почти до нуля.

Поселок спал. Дома стояли темные, с заколоченными окнами. Только один, на отшибе, у самой кромки леса, светился тусклым желтым пятном — будто внутри горела керосиновая лампа.

— Вон та, — прошептал Ветров, указав в сторону.

Дача Соболевой оказалась скромным бревенчатым строением с верандой. Забор — штакетник, легко преодолимый. Во дворе — старая яблоня и колодец-журавль. Свет пробивался сквозь щели в ставнях.

Ветров перелез через забор первым, бесшумно приземлился на мокрую траву. Матвеев за ним. Подкрались к окну.

Сквозь щель между досками ставней было видно комнату. Простую, деревенскую: печь, стол, лавки. На столе — тарелка с недоеденной кашей, кружка. В углу на самодельной кровати, связанной веревкой, лежала женщина. Её руки были привязаны к изголовью, ноги — к ножкам. Рот заклеен скотчем. Она была без сознания или спала — голова свесилась набок, волосы спутаны.

Рядом, на табурете, сидел мужчина. Не старый, около сорока, в простом сером свитере. Лицо его было изможденным, щеки ввалились, под глазами — черные круги. Он не двигался. Просто смотрел на женщину. И по его щекам текли беззвучные слезы.

Ветров замер. Это был не Андрей Казанцев — возраст не тот. Это был кто-то другой. Возможно, сам Кирилл Лазарев? Но тому под семьдесят.

— Один, — почти беззвучно прошептал Матвеев. — Можно брать.

— Нет, — так же тихо ответил Ветров. — Жди.

Он хотел наблюдать еще минуту, понять, есть ли ловушка. Но в этот момент мужчина на табурете поднял голову и посмотрел прямо в щель. Прямо на Ветрова.

— Заходите, майор, — сказал он громко, без страха. — Я ждал вас. Вера говорила, что вы придете. Я — Андрей. Андрей Казанцев. И вы не убьете меня, потому что я не убивал Алину. Я пришел спросить у её матери — простит ли она меня за то, что я не спас её дочь тогда, восемь лет назад.

Он говорил ровно, спокойно, но с такой болью, что у Ветрова перехватило дыхание.

— Я там был, — продолжал Андрей. — Не как убийца. Как курьер. Я подвозил Алину к тому дому, где её должны были допрашивать. Я не знал, что там будет. Я думал, её просто отпустят. А когда узнал — было поздно. Я ушел. И молчал восемь лет. Как и вы, майор. Как и многие. — Он встал, вытер слезы тыльной стороной ладони. — Теперь я здесь, чтобы хоть как-то искупить вину. Мария Соболева жива. Я не тронул её. И я отдам себя в ваши руки, если вы пообещаете одно.

— Что? — спросил Ветров, уже переступая порог, с пистолетом наготове.

— Найти Баринова, — сказал Андрей. — И сделать так, чтобы этот суд увидели все. Потому что я не палач. Я — катализатор. Но вы должны закончить то, что я начал.

Он опустился на колени, сложил руки за головой.

Он плакал.

И эти слезы были горше крови.