Мунбин Мур – Седьмой гость (страница 6)

— Мама, — сказал он. — Кто убил тебя на самом деле?

— Ты, — ответила она. — Но ты же не помнишь. Ты заставил меня написать эту книгу. Ты хотел знать всё. А когда узнал, не смог простить. Убей меня, говорил ты. Ты хотела, чтобы я умер вместо тебя? Я убью. И убил. Но не меня. Себя. Тот мальчик, Алексей, умер в ту ночь. А ты — тот, кто сейчас читает, — ты его тень. Ты — седьмой гость. Всегда им был.

— Это неправда, — выдохнул Гордин.

— Правда, — раздался голос Элиаса Фогеля.

Теперь он стоял рядом с матерью — такой же материальный, как она, но с горящими глазами. В его руке был тот самый синий слон с отколотым ухом.

— Я ждал тебя двадцать лет, Алексей. Ты украл у меня имя, когда заставил её написать книгу. Ты написал «Автор: Эвелина Хардкасл». А должно было быть моё имя. «Элиас Фогель. Семь смертей». Ты украл мою жизнь, мою смерть, моё воскрешение. Теперь я вернул всё. Часы идут. Книга открыта. Осталось прочитать последнюю страницу.

— А если я не буду читать?

— Тогда они войдут, — Фогель кивнул в сторону трёх фигур за окном, которые теперь стояли уже внутри комнаты, окружив выживших плотным кольцом. — И убьют всех. Не сразу. Сначала Ирину. Потом Майкла. Потом Элен. Потом Николаса. И наконец тебя. Но ты умрёшь последним, Алексей. И будешь видеть каждую их смерть.

Гордин посмотрел на книгу. Осталось пять страниц. Пять страниц до конца.

Он перевернул лист.

«Глава шестая: Смерть матери. Она не хотела умирать. Она хотела, чтобы умер кто-то другой. И я дал ей эту возможность. Я убил себя вместо неё».

Текст задрожал перед глазами. Гордин пошатнулся, выронил книгу, и она упала на пол, раскрывшись на предпоследней странице. С потолка посыпалась штукатурка. Люстра закачалась. Три фигуры в балахонах сделали шаг вперёд.

— Ирина, — сказал Фогель. — Твоя очередь.

Ирина Ветрова вскрикнула — её ноги оторвались от пола, и она повисла в воздухе, будто невидимая верёвка тянула её за шею. Она хватала ртом воздух, царапала горло. Кровь выступила на её ладонях.

— Останови это! — закричал Гордин Фогелю. — Я буду читать! Только отпусти её!

Фогель щёлкнул пальцами. Ирина рухнула на пол, кашляя и судорожно вдыхая.

— Читай, — спокойно сказал он.

Гордин опустился на колени, поднял книгу. Предпоследняя страница. Последняя. Он прочитал заголовок последней главы:

«Глава седьмая: Смерть седьмого гостя. Седьмой гость не умирает. Седьмой гость становится всем. Он — дом. Он — часы. Он — книга. Чтобы освободить его, нужно убить того, кто его создал. А создал его я, Эвелина Хардкасл. Мой сын, Алексей, никогда не существовал. Я выдумала его. Я хотела, чтобы меня кто-то любил, и придумала мальчика. Но он стал реальным. И он убил меня. Теперь, чтобы убить его, нужно прочитать это признание вслух. Трижды. Тогда седьмой гость исчезнет, а время пойдёт снова. Прощай, сын. Ты был хорошим воображением. Но воображение тоже умеет умирать».

Гордин замер.

Он — ненастоящий?

Он — плод воображения мёртвой писательницы?

Он поднял глаза на мать. Она улыбалась — печально, с любовью.

— Это единственный способ, — сказала она. — Прочитай трижды. И ты исчезнешь. Но вместе с тобой исчезнет и Фогель, и проклятие, и все эти смерти. И те, кто выжил, проснутся завтра утром в своём мире, не помня ничего.

— А я? — спросил Гордин. — Куда я денусь?

— Туда, откуда пришёл, — ответила мать. — В никуда. Но ты же знал, седьмой гость всегда платит. Платит собой.

Он посмотрел на часы. Стрелки показывали без одной минуты двенадцать.

Он посмотрел на Ирину — она сидела на полу, закрыв лицо руками. На Майкла — тот сжимал чемодан, будто тот мог его защитить. На Элен — она плакала, не скрывая слёз. На Николаса — тот стоял, окаменев, и смотрел на женщину, которую двадцать лет считал прислугой, а оказалось — его матерью.

И на Анну-Марту. Она кивнула ему, коротко, как солдат перед расстрелом.

— Не надо, — сказал вдруг Майкл Фрост. — Я знаю другой выход. В моём чемодане есть второй слой. Я забыл про него. Двойное дно. Я сейчас...

Он рванул замок, вытряхнул вещи. Дно чемодана откинулось, и оттуда выпал ещё один конверт. Чёрный. Такой же, как тот, что лежал на пороге в начале вечера.

На конверте было написано: «Алексею Гордину. Вскрыть, когда все остальные умрут».

— Он знал, — прошептал Гордин. — Фогель знал, что я буду читать. И приготовил мне письмо.

Он разорвал конверт. Внутри — один лист бумаги. На нём — одно предложение, написанное золотыми чернилами:

«Если ты прочитаешь эту книгу вслух трижды, ты не исчезнешь. Ты станешь мной. Выбирай, Алексей: смерть как спасение или бессмертие как проклятие. Время пошло».

Часы начали бить полночь.

Раз.

Гордин закрыл книгу.

Два.

Он положил её на пол, в центр круга из трёх фигур в балахонах.

Три.

И сказал, глядя прямо в глаза Фогелю:

— Ни то, ни другое. Я выбираю третье. Я не буду читать книгу. И не позволю тебе убить больше никого. Если я — седьмой гость, значит, у меня есть власть, которой у тебя нет. Власть приглашать.

Он вытянул руку в сторону окна, за которым всё ещё лил дождь.

— Я приглашаю тебя, — сказал он. — Стать восьмым гостем. За моим столом всегда найдётся место для тех, кто хочет проиграть.

Фогель замер. Впервые на его лице появилось нечто, похожее на страх.

— Ты не можешь, — прошептал он. — Это против правил.

— Правила, — усмехнулся Гордин, — пишутся гостями. А я — седьмой. Я старше тебя. Я был здесь, когда ты ещё не родился. Я пришёл в этот дом раньше, чем твой прадед сделал часы. Я — не плод воображения. Я — тот, кого ты боялся всё это время.

Он шагнул вперёд, и три фигуры в балахонах расступились перед ним, как тьма перед светом.

Фогель попятился, упёрся спиной в стену, и стена поглотила его — медленно, по частям, сначала ноги, потом туловище, потом лицо, искажённое криком, который никто не услышал.

Стрелки часов дёрнулись и пошли. Двенадцать ночи. Полночь.

И весь дом наполнился светом — ярким, белым, безжалостным, заливающим каждую щель, каждую тень, каждого спрятавшегося.

Когда свет погас, Гордина в комнате не было.

На его месте стоял чёрный конверт. И на нём золотыми чернилами было написано: **«Игра окончена. Но следующая начнётся через минуту. В новом доме. С новыми гостями. С новым седьмым»**.

Ирина взяла конверт дрожащими руками. Открыла. Внутри лежал билет на поезд до Санкт-Петербурга. Дата отправления — завтра. Место — тридцать седьмое. И маленькая записка: «Твоя очередь расследовать».

Николас упал на колени. Анна-Марта обняла его, и он не оттолкнул её.

Майкл Фрост смотрел пустыми глазами на пустой чемодан, из которого исчезла даже одежда.

Элен Ветрова (нет, она же Элен Вайс) прошептала: «Он спас нас. Но кто спасёт его?»

И в ту же секунду, из ниоткуда, раздался смех. Тихий. Влажный.

Не седьмой.

Первый.

Потому что игра только начиналась.

Глава 4. Билет в один конец

Свет в гостиной померк не сразу — он умирал медленно, как больной, которому отключили аппарат жизнеобеспечения. Сначала потускнела люстра, превратив хрустальные подвески в мутные слёзы. Затем погасли бра на стенах, и их последние отсветы заметались по комнате, будто испуганные мотыльки. И наконец, камин, ещё минуту назад полыхавший ровным пламенем, издал протяжный, похожий на агонизирующий вздох, и угли в нём превратились в чёрную, мёртвую золу.

Темнота навалилась на выживших, как могильная плита.