Мунбин Мур – Седьмой гость (страница 5)

— Семейной? — переспросил Майкл Фрост, который до сих пор сидел в углу, обхватив голову руками. Он поднял лицо — бледное, с красными глазами. — Вы сказали, что Фогель был другом моего деда. Вы сказали, что в моём чемодане есть подсказка. Но я проверил всё, пока вы тут разговаривали. Там ничего нет. Обычная одежда, ноутбук, зарядка, книга.

— Какая книга? — быстро спросил Гордин.

— «Семь смертей Эвелины Хардкасл». Детектив. Я читаю в самолётах.

— Дай сюда.

Майкл нехотя встал, вышел в холл, принёс чемодан, достал книгу. Твёрдая обложка, потёртая, с закладкой на середине. Гордин открыл её. На форзаце — дарственная надпись: «Майклу от деда. Помни: иногда убийца — тот, кто рассказывает историю». Почерк старый, с нажимом.

Он пролистал страницы. Никаких пометок, никаких выпавших листов. Обычный роман, изданный в 1978 году. Но на семидесятой странице — той, где закладка, — был вложен листок. Тонкая, почти прозрачная бумага, сложенная вчетверо. На ней — список имён.

Гордин прочитал вслух:

— Элиас Фогель. Николас Вайс. Марта Вайс (мать Николаса). Леонид Шварц. Анна Крамер. Томас Вайс (младший брат). Алексей Гордин.

Семь имён. Пять из них уже мертвы или исчезли. Сам Гордин был шестым. Не хватало седьмого.

— Кто такая Марта Вайс? — спросила Элен хрипло. — Нашу мать звали Изабель.

— Марта — это я, — раздался голос из дверного проёма.

Все обернулись. В дверях стояла Анна Крамер.

Та самая Анна, которая исчезла в конце первой главы, оставив на стуле только белый платок и лужицу парфюма. Живая, невредимая, только чуть бледнее обычного. На ней было то же платье, те же туфли. Но в глазах — абсолютная пустота.

— Ты... — Николас попятился. — Ты мертва. Мы видели.

— Вы видели то, что Фогель хотел, чтобы вы видели, — ответила Анна. Её голос звучал ровно, без интонаций, как автоответчик. — Я не умирала. Я служила. Двадцать лет, Николас. Двадцать лет я была Мартой, твоей матерью, которая не покончила с собой, а инсценировала смерть, потому что Фогель пришёл и к ней. Он дал выбор: умереть по-настоящему или спрятаться в теле служанки. Я выбрала второе. И всё это время я жила в твоём доме, под видом уборщицы, и ждала, когда ты соберёшь их снова.

— Соберу кого? — прошептал Николас.

— Шестерых, — сказала Анна-Марта. — Тех, кто присутствовал при моём фальшивом самоубийстве. Шварц помог подделать документы. Соломон подписал фальшивое свидетельство о смерти. Крамер — настоящая Анна Крамер — согласилась отдать мне свою личность за деньги. Томас, твой брат, узнал правду — и Фогель забрал его. Ты, Николас, заплатил всем, чтобы они молчали, но ты не знал, что я всё слышала. Что я живу в твоём доме и ненавижу тебя за то, что ты предпочёл деньги матери.

Гордин почувствовал, как в комнате похолодало. Не метафорически — физически. Дыхание вырывалось изо рта белыми облачками, хотя камин погас, а отопление, казалось, отключили.

— А седьмое имя? — спросил он, поднимая список. — Алексей Гордин — почему я в этом списке?

Анна-Марта посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Потому что твоя мать была той самой Эвелиной Хардкасл. Автором книги, которую ты держишь в руках. «Семь смертей» — это не роман. Это инструкция. И ты, Алексей, её единственный наследник. Ты — седьмой гость. Не Фогель. Фогель — лишь проводник. Истинный седьмой — тот, кто прочитал книгу и не понял, что в ней написана его собственная судьба.

Седьмой гость — это ты

Секундная стрелка в кармане Гордина нагрелась — так, что жгла через ткань. Он вытащил её — и увидел, что капля крови наконечнике испарилась, а на её месте появилось маленькое изображение: семиконечная звезда, вписанная в круг.

— Книга, — медленно сказал он, глядя на обложку. — «Семь смертей Эвелины Хардкасл». Эвелина — псевдоним. Мою мать звали Елена. Елена Гордина. Она была писательницей. Она умерла, когда мне было шесть. Её убили. Я думал, грабители.

— Её убил Фогель, — сказала Анна-Марта. — Но не руками. Он заставил её написать эту книгу — как признание. Она знала тайну, которая позволяла управлять этим домом, перемещаться между его потайными комнатами, вызывать и изгонять седьмого гостя. Фогель хотел эту тайну. Она не отдала. Тогда он убил её, а книгу спрятал у деда Майкла. И теперь ты, её сын, должен прочитать то, что она написала. Но будь осторожен: каждый, кто читает эту книгу до конца, становится целью. Ты уже дочитал?

— Я? — Гордин нахмурился. — Я не читал её. Я вообще не знал о её существовании.

— Ты читал, — возразил Майкл. — Ты же держал её в руках. Ты открыл её на семидесятой странице. Согласно правилам Фогеля, этого достаточно. Ты принял приглашение.

Гордин перелистнул страницу. Там, где была закладка, текст обрывался на полуслове. И дальше, на следующем листе, было написано от руки — дрожащим, знакомым почерком матери:

«Сынок, если ты это читаешь, значит, я мертва. Не ищи убийцу. Я сама пригласила его. Единственный способ остановить седьмого гостя — занять его место. Ты должен стать седьмым. Не бойся. Это всего лишь игра. И в каждой игре есть шанс выиграть. Ключ — в часах. Время остановилось, потому что кто-то украл у Фогеля его имя. Верни ему имя, и часы пойдут. А когда стрелки сойдутся в двенадцать, ты увидишь выход».

Гордин перечитал эти строки трижды. Комната вокруг него начала расплываться — дымка накатила на глаза, и он понял, что это не слёзы, а что-то другое. Воздух сгущался, превращаясь в туман.

— Выход есть? — спросила Элен с надеждой.

— Есть, — ответил Гордин. — Но для этого кто-то должен умереть. Не так, как умирал Соломон. Иначе. Я должен занять место Фогеля.

— Ты с ума сошёл, — выдохнул Николас.

— Возможно, — согласился Гордин. — Но вы слышали её. Книга не врёт. Моя мать не умела врать. Она просто... прятала правду в тех местах, где никто не ищет.

Он подошёл к часам, открыл стеклянную дверцу циферблата. Механизм внутри был сложным, с множеством шестерёнок, но одна из них отсутствовала. Металлическое гнездо пустовало.

— Секундная стрелка, — сказал он. — Она была снята. Не мастером. Моей матерью. Она хотела остановить время, чтобы Фогель не мог забрать новых жертв. Но время, которое стоит на месте, — это ловушка. В нём можно потеряться навсегда.

Он вставил стрелку на место. Раздался щелчок — тихий, но отчётливый, как кость, вставленная в сустав. И часы пошли.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Громко, неестественно громко. Каждый удар маятника отдавался в груди. Стрелки сдвинулись — сначала медленно, потом быстрее, пока не дошли до без пяти двенадцать. И замерли.

— Они не идут, — прошептал Майкл. — Они встали опять.

— Нет, — сказала Анна-Марта. — Они ждут. Стрелки показывают без пяти двенадцать, потому что до полуночи осталось пять минут по внутреннему времени дома. Когда наступит полночь, Фогель придёт забирать следующего. И этой ночью он будет не один.

— Что значит «не один»? — спросила Ирина.

Анна-Марта медленно повернула голову к окну. За стеклом, в чёрной тьме, горел одинокий фонарь — тот самый, что погас в начале вечера. Но теперь под фонарём стояли три фигуры. Высокие, неестественно худые, в длинных балахонах, с лицами, скрытыми капюшонами. Они не двигались. Просто стояли и смотрели на дом.

— Его гости, — сказала Анна-Марта. — Семь смертей Эвелины Хардкасл — это не метафора. Это семь способов умереть. Фогель забрал уже троих. Четверо остались. Но сегодня, в полночь, он позовёт помощников. И они войдут.

— Как мы можем их остановить? — спросил Гордин.

— Только одним способом, — ответила женщина. — Ты должен прочитать книгу целиком. Прямо сейчас. Вслух. При всех. И тогда все тайны этого дома станут явными. Но есть цена: тот, кто читает последнюю главу, становится седьмым гостем навсегда. Ты готов, Алексей?

Он посмотрел на свои руки. На них не было крови. Но в памяти мелькнуло видение — то самое, из конца второй главы: он, молодой, смеющийся, с окровавленными ладонями. И труп матери у его ног.

Он убил её? Неужели он? Или это Фогель подменил воспоминания?

— Я готов, — сказал Гордин.

Он открыл книгу на первой странице.

«Семь смертей Эвелины Хардкасл. Глава первая: Смерть отца. Мой отец умер, когда я была маленькой. Я нашла его в кабинете. Он сидел в кресле, и его глаза были открыты. Я подумала, что он спит. Но из его горла торчала бронзовая ручка от ящика стола. Это была не случайность. Это было убийство, которое я видела, но не поняла. Прошло тридцать лет, прежде чем я осознала: убийца был в комнате. И этот убийца — я».

Читая эти строки, Гордин почувствовал, как пол под его ногами начал прогибаться. Деревянные доски превращались в зыбкий песок. Стены поплыли, как свечи на жаре. Гостиная особняка «Чёрные скалы» исчезала, уступая место другому пространству — тёмному, бесконечному, где не было ни верха, ни низа, а только голоса.

Много голосов.

И среди них — самый тихий, самый близкий: голос его матери.

— Не читай дальше, сын, — прошептала она. — Есть вещи, которые нельзя возвращать из мёртвых. Я написала эту книгу, чтобы они остались там, где им место. Если ты откроешь последнюю главу, ты выпустишь не только Фогеля. Ты выпустишь себя.

Гордин поднял глаза. В новой, расплывчатой реальности он увидел свою мать — молодую, красивую, с руками, сложенными на животе. Она стояла в трёх шагах от него, и её платье развевалось, хотя ветра не было.