Мунбин Мур – Седьмой гость (страница 3)

— «Ты подарил мне место. Но каждый подарок требует платы. В тот вечер, когда ты снова соберёшь шесть гостей, я приду седьмым и заберу самых дорогих. Не всех. Одного за каждую смерть, которую ты купил своей безнаказанностью».

— Сколько смертей? — спросил Гордин тихо.

— Семь, — ответил Николас. — Ровно семь. Фогель ушёл, а я думал, что это метафора. Но спустя год, ровно в ту же дату, исчез мой младший брат. Томас. Просто вышел в сад и не вернулся. Потом — моя жена. Потом — лучший друг. Всего за двадцать лет пропало шесть человек. Шесть гостей с того самого ужина. Вчера пропал седьмой — Роберт, мой личный водитель. Но он был один. А сегодня я собрал шестерых новых. Шестерых, чьи тайны я знал. И Фогель пришёл снова. Потому что теперь в его шкатулке лежит палец восьмого — того, кто должен был быть на месте исчезнувшего. Счёт не закрыт.

— Вы хотите сказать, — медленно проговорил Марк Соломон, — что этот... Фогель... каким-то образом материализуется из воздуха и заставляет людей превращаться в лужи крови? Это не детектив. Это чёртова чертовщина.

— Это логика, — возразил Николас. — Просто логика на другом уровне. Фогель не дух. Он человек. Но он изучил законы, которым подчиняется реальность лучше, чем любой квантовый физик. Он умеет делать так, что некоторые места становятся... пористыми. И основные пространства «Чёрных скал» — одно из них. Тени здесь могут быть дверями. Звуки — ключами. И если он объявил игру, значит, у нас есть шанс. Ровно до рассвета. Мы должны найти способ остановить его или отдать ему то, чего он хочет.

— Чего же он хочет? — спросила Ирина.

Николас посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. И ответил:

— Правды. Не той правды, которую вы рассказываете на исповеди. А той, которую вы закопали так глубоко, что сами забыли, где могила. Фогель забирает не тела. Он забирает ложь. И когда лжи не остаётся, тело становится ненужным.

Тишина, которая говорит громче крика

В гостиной стало так тихо, что Гордин услышал, как волчиное чучело скрипит на своём кронштейне — словно ему тоже было не по себе.

Он сделал шаг вперёд.

— Вы сказали, что пропало шесть человек за двадцать лет. Плюс ваш водитель — семь. А сегодня уже двое — Шварц и Анна. Итого девять. Где логика?

Николас покачал головой:

— Фогель забирает только тех, кто косвенно причастен к его истории. Шварц был адвокатом моей матери. Анна работала здесь в ночь, когда умерла мать. Они знали то, что должны были забыть. Он чистит периметр. Но главные цели — вы. Шестеро за столом. С каждым часом по одному. Или по два, если торопится.

— Так нас было шестеро? — уточнил Гордин. — А Элен?

— Элен не была в приглашении, — ответила она сама, впервые подав голос. Голос её звучал металлически, как натянутая струна. — Я приехала без спроса. Узнала, что брат затеял. Сегодня мой день рождения, между прочим. Но Фогель, похоже, не делает скидок на именинниц.

Николас бросил на неё острый взгляд, в котором смешались благодарность и раздражение.

— Она говорит правду. Шестеро приглашённых: Марк Соломон, Ирина Ветрова, Алексей Гордин, Леонид Шварц (мёртв), Анна Крамер (мёртва), Майкл Фрост. — Он кивнул в сторону ассистента, который всё ещё трясся в углу. — Фрост здесь, потому что в его семейном архиве хранится последняя запись Элиаса Фогеля. Кассета, на которой он объясняет, как остановить ритуал. Фрост не знает, где именно она. Но он — ключ.

Майкл поднял голову. В глазах его мелькнуло удивление, смешанное с обидой.

— Вы сказали, я нужен вам как помощник, мистер Вайс. Вы не говорили ни о каких кассетах! Я не знаю никакого Фогеля.

— А я не знал, что вы его знаете, — парировал Николас. — Но он знает вас. Ваш дед, профессор Фрост, был другом Фогеля в университете. После исчезновения Элиаса ваша семья хранила его бумаги. И где-то в этом доме, среди вещей, которые привезли вы, есть подсказка.

— Я ничего не привозил! — почти выкрикнул Майкл. — Только чемодан с одеждой и ноутбук.

— Тогда подсказка в чемодане, — отрезал Николас. — Или в ноутбуке. Или у вас в голове. Фогель не оставляет следов случайно.

Прежде чем кто-либо успел возразить, в коридоре снова раздался звук. На этот раз не звонок в дверь и не смех. Это были шаги. Тяжёлые, медленные, с приволакиванием левой ноги. Так ходит человек с повреждённым позвоночником или тот, кто давно привык к цепи на лодыжке.

Все замерли. Гордин вытащил из кармана маленький складной нож — единственное оружие, которое он носил с тех пор, как сдал лицензию. Бесполезная железка против того, кто материализуется из теней, но рука сама нашла знакомую тяжесть.

Шаги приблизились к двери гостиной. Остановились.

— Откроете? — спросил голос за дверью. Голос был низким, хриплым, с той особенной модуляцией, когда человек говорит через плотную ткань. — Я потерял ключ от входной двери. А мне сказали, что здесь собираются старые знакомые.

Николас побелел. Не просто побледнел — его лицо приобрело цвет свежего снега.

— Фогель? — прошептал он.

— Зачем же так официально, — ответил голос. — Для своих — Элиас. Я же для вас — седьмой гость.

Дверь медленно, без скрипа, открылась сама собой.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, с идеально выбритым лицом и живыми, насмешливыми глазами. Он был одет в тёмно-синий костюм-тройку, при галстуке, и в руке держал трость с набалдашником из слоновой кости. Никакого плаща. Никакой крови. Никакой таинственности — только спокойствие человека, который знает, что умереть ему не суждено.

— Добрый вечер, — сказал он, входя. — Извините за опоздание. Пробки на том свете. — Он оглядел комнату, остановил взгляд на Гордине и улыбнулся — открытой, почти детской улыбкой. — О, Алексей. Я так рад, что вы здесь. Вы мне всегда нравились. Честный человек среди лжецов. Жаль, что честность — тоже разновидность лжи. Самая опасная, потому что её никто не проверяет.

Николас сделал шаг к нему, сжав кулаки.

— Ты мёртв, Фогель. Я сам видел твоё тело в гробу. Я заплатил за похороны.

— Видел тело, — согласился Элиас, поправляя запонку. — Но тело — это всего лишь одежда для души. А моя душа, Николас, давно живёт в этом доме. В каждой трещине. В каждом скрипе половиц. Я — дом. А вы — просто временные жильцы.

Он повернулся к камину, протянул руки к огню и, к ужасу присутствующих, пламя послушно легло на его ладони, не обжигая. Он играл с огнём, как ребёнок с песком, перепуская его между пальцев.

— Начнём раунд второй, — спокойно сказал Фогель. — Первый я забрал Шварца и Анну. Второй... второй будет особенным. Я даю вам десять минут. Кто-то один из вас должен подняться на третий этаж, в комнату без номера, и принести мне синюю статуэтку слона. Того самого, с отколотым ухом. Если никто не принесёт — через десять минут я заберу не одного, а двоих. Прямо на ваших глазах.

— Почему слон? — спросила Ирина хрипло.

— Потому что слон, дорогая, — ответил Элиас, отпуская пламя, которое тут же погасло в камине, оставив лишь тлеющие угли, — никогда не забывает. А я хочу проверить, помните ли вы, что сделали в ту ночь, когда погасли все звёзды.

Он щёлкнул пальцами — и часы в углу, которые двадцать лет показывали без пяти двенадцать, вдруг начали тикать. Громко, неумолимо, отсчитывая десять минут.

— Время пошло, господа, — сказал Фогель и исчез.

Не ушёл — именно исчез. Просто перестал быть. В воздухе осталось только лёгкое эхо его улыбки и запах озона, как после грозы.

Десять минут на спасение

Первым сорвался с места Майкл Фрост. Он рванул к выходу, но Гордин перехватил его за локоть.

— Ты знаешь, где эта комната?

— Я живу в этом доме три года, — выдохнул Майкл. — Здесь нет никакой комнаты без номера. Третий этаж — это чердак и три спальни для гостей. Все с номерами.

— Элиас не врал, — тихо сказал Николас. — Комната есть. Она появляется только в ночь игры. В конце коридора, где обычно глухая стена. Там дверь. Я видел её двадцать лет назад. Но я не могу туда войти — он не пустит меня.

— Почему? — спросил Гордин.

— Потому что я хозяин. А игра для гостей.

— Я пойду, — сказал вдруг Марк Соломон. Все повернулись к нему. Пожилой хирург выглядел так, будто только что принял решение, от которого зависит всё: не его жизнь, а его самоуважение. — У меня есть опыт. Я ходил туда, куда боялись другие. В операционную, когда пациент уже умер на столе. Я не боюсь статуэток.

— Дело не в статуэтке, — возразила Элен. — Дело в том, что Фогель никогда не просит просто так. Если вы принесёте этого слона... может случиться что-то похуже, чем исчезновение.

— Девять минут, — сказал Гордин, взглянув на часы. — Я пойду с ним.

— Нет, — отрезал Николас. — Фогель сказал «кто-то один». Это правило. Если пойдут двое, он может забрать всех.

— Тогда иди ты, Марк, — кивнул Гордин. — Но возьми это.

Он протянул хирургу свой нож. Тот на секунду заколебался, потом взял. Пальцы его, дрожавшие минуту назад, теперь были твёрдыми, как сталь.

— Ждите здесь, — сказал Соломон и вышел в коридор.

Тишина длилась целую вечность. Гордин слышал, как бьётся сердце Элен — слишком часто для женщины её возраста. Как Ирина тихо шепчет что-то на русском — молитву или проклятие. Как Майкл грызёт ноготь большого пальца.

Через семь минут с лестницы донёсся крик.

Он был недолгим — один сдавленный всхлип. А затем — глухой удар, словно что-то тяжёлое упало на ковёр. И следом — цоканье. Медленное, металлическое, ритмичное. Как будто кто-то катает по полу шарики для пинг-понга, только шарики эти были размером с человеческие глаза.