Мунбин Мур – Рога и венец (страница 7)
— А за кем же? — усмехнулся Артур.
— За ним. — Леди Эсмеральда кивнула на кровать. — Король умирает. Но он еще может подписать указ о передаче трона. Не вам. Другому.
— Какому другому?
Эсмеральда улыбнулась.
— Тому, кто сидит в вашем подвале, лорд Корвус. Тому, кого вы кормили своей душой пятнадцать лет. Тому, кто сейчас смотрит на вас из зеркала и смеется.
Артур замер.
— Вы... вы знаете про подвал?
— Я знаю всё. — Эсмеральда сделала шаг вперед, и ее лицо... изменилось. На миг — всего на миг — Артур увидел под кожей этой женщины нечто древнее, чешуйчатое, с горящими глазами. — Мы все знаем, Артур. Рогатый король — не вы. Рогатый король — тот, кто сидит внутри вас. И он уже сделал свой выбор.
В зеркале на стене — том самом, в которое Артур случайно взглянул, — он увидел не свое отражение. Он увидел рогатого. Того, из подвала. Тот улыбался и кивал.
— Отдай ему тело, — прошептал рогатый. — Отдай сейчас. И ты станешь королем навсегда. Или не отдавай — и умрешь через минуту. Выбирай.
Артур почувствовал, как его собственная воля тает, как снег на солнце. Руки начали опускаться. Меч выпал. Ноги подкосились.
Он падал на пол королевской опочивальни, а над ним склонились три советника — толстый, тощий и женщина-змея. И над ними — существо из зеркала, которое наконец вылезало наружу.
Король Амальрик Восьмой сделал последний вздох в ту самую секунду, когда тень из зеркала коснулась пола. Сердце монарха остановилось. Но никто из присутствующих не заметил этого — они смотрели на то, как из тела Артура Корвуса, корчащегося в агонии, выползает нечто, чье имя запрещено произносить даже в аду.
Настоящая коронация начиналась сейчас. И она требовала жертвы.
Жертвы, которую никто не был готов принести.
Кроме, возможно, одного слепого старика, который, стоя в гардеробной, сжимал в руке кинжал — тот самый, которым Артур собирался открыть дверь, — и шептал: «Прости меня, Господи. Прости меня за то, что я сейчас сделаю.»
Глава 3. Якорь из плоти
1.
Боль была первой.
Не та боль, которую Артур знал раньше — от меча, от огня, от клейма. Эта была глубже. Она шла не от тела — от самой души, от того места, где кончается имя и начинается пустота.
Он лежал на полу королевской опочивальни, и его тело больше не слушалось. Пальцы скрючились, как лапы мертвой птицы. Язык примерз к нёбу. Глаза видели только кусочек паркета — темный, с золотым узором, и на этом узоре медленно расплывалась лужа его собственной крови, вытекающей из носа и ушей.
Над ним стояли трое.
— Он не сопротивляется, — сказал тощий советник (его звали мастер Эрхард, хранитель королевской казны, но Артуру было плевать). — Демон уже взял верх.
— Нет, — ответила леди Эсмеральда. Ее голос звучал странно — в нем было два тона: один человеческий, другой... другой напоминал трение чешуи о камень. — Он еще борется. Видите, как дергаются пальцы? Человеческая часть не хочет умирать.
— Тогда убейте эту часть, — буркнул толстый советник (барон Фогель, отвечавший за торговлю и контрабанду). — У нас мало времени. Скоро рассвет. Скоро весь дворец узнает, что король мертв, и начнется грызня.
— Король уже мертв, — равнодушно заметил Эрхард. — Скончался минуту назад. Я слышал, как остановилось его сердце. Вопрос не в этом. Вопрос в том, кто наденет корону до того, как взойдет солнце.
— Корону наденет он. — Эсмеральда указала на корчащееся тело Артура. — Демон, который выползает из него. И мы будем его советниками. Или вы предпочитаете быть его ужином?
Барон Фогель побледнел и замолчал.
Артур слышал их разговор. Слышал каждое слово, хотя уши были залиты кровью. Он видел, как тень из зеркала уже коснулась пола и поползла к нему, змеясь между ножек кровати, между трупами советников (нет, они были живы, это он бредил), между фрагментами его собственного рассыпающегося сознания.
Тень нашла его.
Она вошла в тело через рот — холодная, скользкая, как язык мертвеца. Артур захрипел, выгнулся дугой. Его позвоночник трещал, ломаясь и срастаясь заново. Рога — те, что пробили лоб — стали длиннее, закрутились спиралью. Из-под ногтей выросли когти. Кожа на спине лопнула, и оттуда, с влажным чавканьем, показались два костяных выступа — будущие крылья.
— Он меняется, — прошептал Эрхард. — Боги, он меняется на глазах.
— Не боги, — поправила Эсмеральда. — Демоны.
Внутри Артура шла война.
Он не мог описать ее словами — там, в глубине, не было слов. Были образы. Воспоминания. Клеймо на спине — и боль, от которой он кричал в пустом подвале. Мать, горящая на костре — и ее шепот: «Прости, прости, прости». Первое убийство — мальчишка, такой же, как он сам, с таким же клеймом, но с другой стороны баррикад. Вкус его крови — соленый, теплый, почти сладкий.
А потом — тьма. И в этой тьме — голос.
«Отдай, — сказал голос. — Отдай мне всё. Боль. Память. Имя. Ты не справишься. Ты слишком слаб. Ты всегда был слаб. Только я делал тебя сильным. Только я давал тебе побеждать. Отдай — и станешь королем. Отдай — и никто никогда не посмеет тебя тронуть. Отдай — и мать будет отомщена».
Артур знал этот голос. Это был его собственный голос. Но искаженный, злой, голодный.
«Нет», — подумал он.
«Что — нет?»
«Я не отдам. Я не умру. Я не исчезну».
«Ты уже исчезаешь. Я — это ты. Просто более настоящий. Ты был оболочкой. Я — суть».
«Тогда докажи».
«Что?»
«Что ты — это я. Назови мое имя. Настоящее. То, которое мне дала мать».
Тишина. Тьма заколебалась.
«Артур, — сказал голос. — Тебя зовут Артур Корвус».
«Нет. Это имя, которое я взял сам, когда сбежал из приюта. Настоящее — другое. Ты не знаешь его. Потому что ты — не я. Ты — тварь, которая питалась моей ненавистью пятнадцать лет. Но ты не знаешь самого главного».
«Чего же?»
«Меня».
Артур сжал волю в кулак. Не физический — внутренний. Тот самый, который позволял ему выживать в Кордоне, когда его пытали огнем и водой. Тот самый, который помогал ему не сойти с ума, когда он смотрел на горящую мать. Тот самый, который был сильнее любого демона.
Он ударил. Не рукой — душой. Наотмашь, как мечом, разрубая тьму надвое.
Тьма закричала.
Тело Артура на полу выгнулось еще раз, но теперь — по-другому. Не в конвульсиях подчинения, а в судорогах освобождения. Рога втянулись наполовину. Когти исчезли. Крылья на спине — те, что еще не успели вырасти — втянулись обратно в кожу с чавкающим звуком.
Тень, которая уже почти полностью вылезла из зеркала, замерла. А потом ее отбросило обратно — туда, откуда она пришла. Стекло треснуло. По зеркалу пошли паутины черных линий, и из трещин хлынула черная, густая жидкость, похожая на деготь.
Эсмеральда отшатнулась.
— Невозможно, — выдохнула она. — Никто никогда не побеждал...
Она не договорила.
Артур открыл глаза.
2.
Он сел. Медленно, опираясь на руки, которые все еще дрожали. Лицо было залито кровью, но глаза — снова черные, без алого свечения. Рога остались — два коротких, похожих на только что пробившиеся клыка, торчащих из лба. Но они больше не росли.
— Ваш план провалился, — сказал Артур. Голос его был хриплым, но твердым. — Демон не вышел. Я остался собой.
— Этого не может быть, — прошептал Эрхард. — Мы видели... вы менялись...
— Меняться не значит исчезать. — Артур поднялся на ноги, пошатнулся, ухватился за столбик кровати. Король Амальрик Восьмой лежал рядом, мертвый, с открытыми глазами, и его лицо казалось почти спокойным. — Вы хотели выпустить зверя, но зверь — мой. Я его приручил. Или он приручил меня. Мы не знаем. Но теперь это уже неважно.
Эсмеральда сделала шаг назад. Ее лицо — человеческое, красивое, с острыми скулами — начало снова меняться. Чешуя проступила на щеках, на шее, на руках. Глаза стали вертикальными, змеиными.