Мунбин Мур – Рога и венец (страница 5)

Он запретил себе думать об этом. Смерть Гуннара была точкой невозврата. Пока камердинер был жив, Артур мог позволить себе роскошь считать себя человеком. Кем-то, кто платит жалованье, кто заботится о стариках, кто помнит имена. Теперь этой роскоши не стало.

Он шел переулками. Капитан — его звали Эдгар Брехт, и он командовал ночной стражей Верхнего города — плелся следом, со связанными за спиной руками и кляпом во рту. Артур не хотел слушать его молитвы и проклятия.

Архимандрит шел с другой стороны. Дряхлый, но упрямый. Он не жаловался, не просил пощады, не читал проповедей. Просто шел, опираясь на посох, и молчал.

— Вы знаете, — наконец произнес он, когда они миновали очередную бойню — трех инквизиторов, которые проверяли подворотню и оказались слишком медлительными, — что во дворце вас будут ждать?

— Знаю, — ответил Артур, вытирая кинжал о рясу убитого. — Советники. Гвардия. Комендант дворца. Толпа придворных, которые уже успели поделить шкуру неубитого медведя.

— Их около сотни. Вооруженных. И они не будут стоять и смотреть, как вы входите.

— А вы? — Артур посмотрел на архимандрита. — Вы будете стоять и смотреть?

— Я буду молиться.

— Этого достаточно?

— Этого никогда не достаточно, — вздохнул старик. — Но больше я ничего не могу.

Артур остановился. Они вышли на площадь перед дворцом. Огромное здание из белого камня — пять этажей, сотни окон, башни, шпили, статуи королей прошлого. Ворота — кованое железо, три ряда зубчатых стен. Часовые на каждом углу. Факелы. Баллисты на стенах.

И тишина. Мертвая, звенящая тишина.

— Они знают, что я иду, — сказал Артур. — Но они не знают, с кем.

— С кем же вы идете? — спросил архимандрит.

— С тем, кто проиграл всё, кроме собственной шкуры. — Артур повернулся к капитану, выдернул кляп из его рта. — Эдгар. Слушай меня. Твоя жизнь ничего не стоит. Но я даю тебе шанс. Проведи нас через черный ход. Тот, который ведет в личные покои короля. Тот, о котором не знает даже комендант.

Капитан побледнел еще сильнее.

— Откуда вы... откуда вы знаете о черном ходе?

— Я знаю о вашем короле всё, что можно знать. И немного того, что нельзя. — Артур посмотрел капитану в глаза. — У тебя три секунды. Соглашайся — и я, возможно, оставлю тебе жизнь. Откажешься — я выпущу тебе кишки и пойду через парадный вход. С разницей ровно в минуту.

— Вы... вы монстр.

— Да. — Артур улыбнулся. — Но сегодня я ваш монстр. Решай.

Капитан Брехт опустил голову.

— Третий фонтан от левого крыла. Там под плитой — рычаг. Спуск в подземелье. Оттуда лестница наверх, в гардеробную короля. Но там охрана. Двое. Постоянно.

— Двое — не проблема.

— Они обучены. Им плевать, с рогами вы или без.

— Им станет плевать на всё, когда их головы покатятся по полу. — Артур толкнул капитана вперед. — Веди.

Они двинулись к черному ходу.

И ни Артур, ни архимандрит не заметили, как в тени статуи первого короля — Амальрика Безумного, того самого, который построил этот дворец на костях двадцати тысяч рабов, — кто-то наблюдал за ними. Маленькая фигурка в сером балахоне. Бесполое лицо. Глаза — два бельма, как у архимандрита, но холоднее.

Фигурка подождала, пока они скроются за фонтаном, а потом тихо засмеялась. Смех был похож на звон разбитого стекла.

— Рога на венце, — прошептала фигурка. — Как интересно. Папа ошибся. Он думал, что корону наденет тот, кого он выбрал. А корону наденет тот, кого выбрала тьма.

Фигурка достала из рукава маленькое зеркальце. Положила на ладонь. Зеркало пошло рябью, и в нем появилось лицо — красивое, молодое, женское. С короной на голове.

— Мама, — сказала фигурка. — Он идет. Что мне делать?

Лицо в зеркале улыбнулось. Улыбка была недоброй.

— Пусть идет, — ответил голос, похожий на шелест листьев. — Чем больше королей умрет сегодня, тем легче будет править завтра.

Фигурка кивнула, спрятала зеркало и растворилась в ночи.

4.

Черный ход оказался таким, как описывал капитан. Узкий лаз под фундаментом, ступени, выбитые в скале, запах плесени и мочи. Стены — влажные, скользкие, с надписями на древнем языке — том самом, которым пользовались строители дворца, чтобы проклясть короля и всех его потомков.

Артур читал эти надписи.

«Первый король умрет от своей гордыни.»

«Второй — от руки брата.»

«Третий — от женского чрева.»

«Четвертый — от собственного меча.»

«Пятый — в огне.»

«Шестой — от голода.»

«Седьмой — от рогов.»

— Седьмой, — прошептал архимандрит за его спиной. — Амальрик Седьмой правил три дня. Его зарезали в постели. Кто был восьмым?

— Девятого не было, — ответил Артур. — Амальрик Восьмой — тот, что сейчас умирает наверху, — правил тридцать лет. Проклятие сбылось не полностью. Или сбылось, но мы просто не поняли, как.

— А вы будете девятым? — голос архимандрита дрогнул.

— Я буду тем, кто сломает проклятие. Или тем, кто исполнит его до конца. Посмотрим.

Лестница кончилась. Перед ними была дверь — дубовая, обитая железом, с маленьким смотровым окошком. За дверью слышались шаги. Двое. Капитан не соврал.

Артур жестом велел капитану и архимандриту отойти в сторону. Сам приник к окошку.

За дверью был небольшой зал — гардеробная короля. Огромные шкафы, зеркала в полный рост, ковры. И двое гвардейцев в черных доспехах — элитная стража, «Безмолвные братья». Их лица скрывали маски в виде черепов. В руках — алебарды.

Артур вздохнул. «Безмолвные братья» не разговаривали, не торговались, не брали взяток. Они были воспитаны с детства, чтобы убивать и умирать. И они никогда не спали одновременно — один всегда стоял на стреме, пока другой отдыхал.

Сейчас оба стояли. Оба смотрели на дверь.

— Они знают, — шепнул архимандрит. — Они ждут тебя.

— Пусть ждут. — Артур поднял руку. Раскрытая ладонь — та самая, с перерезанными мышцами и торчащими костями — начала... меняться. Кровь загустела, потекла обратно в рану. Кожа стянулась. Кости срослись с тихим хрустом.

Заживление. Мгновенное. Нечеловеческое.

Архимандрит перекрестился.

— Не надо, — сказал Артур. — Ваш бог тут не поможет. Сейчас поможет только то, что во мне. И вам это не понравится.

Он толкнул дверь.

Она не поддалась — заперта изнутри на тяжелый засов. Тогда Артур просто ударил по ней плечом. Раз. Два. На третий раз дуб треснул. На четвертый — дверь вылетела из петель, и Артур ворвался в гардеробную под крики «Безмолвных братьев».

Первый успел поднять алебарду. Второй — нет.

Артур схватил древко первого, дернул на себя, одновременно головой — рогами вперед. Они вошли в щель между маской и нагрудником, пробили горло, с хрустом переломили позвонки. Тело обмякло.

Второй ударил снизу — алебарда вонзилась в живот Артура по самую рукоять. Боль была острой, горячей. Но Артур, вместо того чтобы упасть, шагнул вперед, насаживаясь на лезвие еще глубже, и вцепился в горло второго гвардейца.

Пальцы сжались. Хрящи захрустели. «Безмолвный брат» захрипел — впервые в жизни издал звук, похожий на молитву, и осел на пол.

Артур выдернул алебарду из живота. Кишки вывалились наружу — влажные, скользкие, пульсирующие. Он посмотрел на них, потом на свои руки, потом на архимандрита, который стоял в дверях с белым лицом.