Мунбин Мур – Рога и венец (страница 4)

Потому что когда тебе нечего терять, незачем прятать свою суть.

---

На площади Семи Скорбей, под заревом пожара, человек с рогами, выросшими из лба, выхватил меч у первого убитого им солдата. Второй рукой он сжимал королевский перстень. Вокруг него смыкалось кольцо из двадцати стражников. А в соборе, на коленях, слепой архимандрит шептал слова молитвы, которых не было ни в одной из священных книг.

Потому что иногда, чтобы спасти мир, нужно сначала позволить демону выиграть.

Глава 2. Кровь на ступенях

1.

Ночь взорвалась криками.

Артур Корвус стоял на паперти Собора Семи Скорбей, сжимая в одной руке королевский перстень, в другой — меч, выдернутый из еще теплой шеи первого стражника. Лоб горел так, будто кто-то вгонял в кость раскаленные гвозди. Рога — настоящие, черные, изогнутые — уже пробили кожу и росли дальше, утяжеляя голову, меняя равновесие, перекраивая мир вокруг в багровые тона.

Он видел всё иначе. Каждого солдата — не как человека в доспехах, а как пульсирующий узел страха, жира, костей и мяса. Он чуял запах их пота за тридцать шагов. Он слышал, как бьются их сердца — испуганно, часто, недоуменно.

Они не знали, на кого подняли оружие.

— Во имя Семи Скорбей! — заорал капитан стражи — здоровенный детина с латной перчаткой на левой руке и двуручным мечом в правой. — Убить еретика! Убить рогатого!

Двадцать стражников. Возможно, двадцать пять. За их спинами — еще отряды, спешивающиеся с лошадей, перекрывающие улицы, ведущие к собору. Лестница на площадь. Факелы. Пламя пожара, уже охватившего особняк Артура, освещало сцену снизу, как декорации в театре ужасов.

Артур улыбнулся.

— Еретик? — Голос его изменился — стал ниже, с хрипотцой, будто говорили двое: человек и тот, кто жил под кожей. — Вы пришли убить еретика с клеймом на спине и рогами на лбу. Прекрасно. Убивайте.

Он шагнул вперед. Один шаг — и передние стражники попятились.

— Вы не знаете, — продолжал Артур, — что тот, кто убьет меня сегодня, сам превратится в демона к утру. Таково проклятие. Я не просто рогатый. Я — разносчик. От меня заражаются. Моей кровью. Моим дыханием. Моей смертью.

Капитан на миг замер.

— Врет! — рявкнул он, но голос дрогнул. — Он врет, собака! Рубите!

Они бросились. Все сразу.

Артур не стал ждать. Он прыгнул влево, уходя от первого удара, и одновременно рубанул мечом наотмашь — не целясь, просто разрезая воздух там, где только что была голова. Меч вошел в шею второго стражника, не защищенную кольчугой, и Артур, не вынимая клинка, крутанулся, выламывая оружие из чужих пальцев, толкая тело вперед как щит.

Третий и четвертый вонзили копья в труп. Пока они выдергивали древки, Артур уже был рядом. Удар ногой в колено — хруст. Клинок, наконец освобожденный, вошел в подмышечную впалину. Вырвал. Снова удар — на этот раз ребром ладони по кадыку. Пятый захрипел и осел.

Кровь брызнула на белый камень паперти.

Артур дышал ровно. Он не чувствовал усталости. Вместо этого — странную легкость, будто рога, пробив череп, выпустили наружу что-то, что было заперто слишком долго. Злость? Жажду? Нет. Жажду он знал. Это было другое. Это была голодная, животная радость существа, которому наконец разрешили быть собой.

— Еще, — сказал он. — Давайте еще.

Стражники замешкались. За их спинами кто-то закричал — приказ или молитву — Артур не разобрал. Но этого мгновения хватило.

Он бросился в гущу.

2.

Бой длился недолго. Не потому, что Артур был непобедим. А потому, что люди, увидев перед собой существо с рогами, с глазами, горящими алым, с мечом, который двигался быстрее, чем они могли среагировать, — эти люди ломались.

Не физически. Морально.

Они начинали ошибаться. Замирали на миг, когда нужно было атаковать. Отводили взгляд, когда нужно было бить. Кричали, когда нужно было молчать.

Артур убил семерых за минуту. Остальные побежали.

Не все. Капитан остался. И пятеро его самых верных — те, кому платили не медью, а землей и титулами. Они сомкнули щиты, образовав стену, и медленно пошли вперед, тесня Артура к дверям собора.

— Ты не уйдешь, — прорычал капитан. — Даже если ты сам дьявол — у тебя одна шкура. А у нас — сталь и вера.

— Вера? — Артур вытер лицо тыльной стороной ладони. Кровь — не его — попала на губы, и он слизнул ее. Металлический привкус обжог язык. — В кого вы верите, капитан? В бога, который спит? В архимандрита, который только что вручил мне королевский перстень?

Капитан побледнел.

— Врешь.

— Спроси у него сам. — Артур кивнул назад, на дверь собора. — Он там. На коленях. Молится за мою душу. Или за ваши. Я не разобрал.

На миг в строю стражников возникла трещина. Кто-то оглянулся. Кто-то перекрестился дрожащей рукой.

И в этот миг Артур ударил.

Не мечом — он отбросил его в сторону, бесполезный против щитов. Он ударил головой.

Звук был мерзкий. Рога вошли в щит, как в масло, пробили дуб и обшивку, насквозь, и вонзились в предплечье стражника, державшего этот щит. Тот заорал. Артур дернул головой вбок, вырывая рога из мяса и дерева, и одновременно ногой — в колено соседа.

Строй рассыпался.

Капитан выбросил вперед меч. Артур перехватил клинок голой рукой — лезвие вошло в ладонь по вторую фалангу, раскроило мышцы, заскрежетало по кости. Но Артур не отпустил. Он сжал пальцы, сломал меч у основания — железо хрустнуло, как сухая ветка, — и свободной рукой схватил капитана за горло.

— Ты, — прошептал Артур. Капитан хрипел, его лицо наливалось синевой. — Ты знаешь, кто отдал приказ?

— Не... не скажу...

— Не надо. — Артур сжал сильнее. — Я сам узнаю. Когда съем твою печень.

Он разжал пальцы. Капитан рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Остальные стражники — те, кто еще мог стоять, — бросили оружие и побежали вниз по ступеням. Артур не стал их преследовать. Он стоял над капитаном, над трупами, над лужами крови, которые уже начинали темнеть на холодном камне.

Рога все еще торчали из лба. Рука была изрезана. Ладонь превратилась в кровавое месиво.

И он чувствовал себя прекрасно.

— Вставай, — сказал Артур капитану. Тот поднял мутные глаза. — Ты поведешь меня к тем, кто это устроил.

— Я... я лучше умру.

— Умрешь. Но сначала посмотришь, как я буду убивать их. И поймешь, что смерть — это не самое страшное, что может случиться с человеком.

Капитан заплакал. Крупный, бородатый мужчина, воевавший в трех кампаниях, разрыдался, как ребенок, и уткнулся лицом в чужую кровь.

Артур отвернулся.

Позади, в дверях собора, стоял архимандрит Иннокентий IV. Слепой. Белый как полотно. И дрожащий.

— Ты... ты убил их, — прошептал он. — На священной земле.

— Они первые напали, святой отец. — Артур поднял обломок меча, посмотрел на свое отражение в лезвии. Рога делали его похожим на иллюстрацию из детских страшилок, которыми монахини пугают послушников. — И это не святая земля. Это земля. Просто с красивыми витражами.

— Что теперь?

— Теперь? — Артур сунул королевский перстень в карман, подобрал с земли чей-то кинжал и заткнул за пояс. — Теперь, святой отец, вы пойдете со мной.

— Куда?

— Во дворец. Король умирает. Наследников нет. А у меня в кармане — его печать. — Артур улыбнулся. Клыки — он не знал, что они тоже выросли, — блеснули в свете пожара. — Сегодня ночью я стану королем. Или умру. И в том, и в другом случае вы не захотите пропустить такое зрелище.

3.

Королевский дворец находился в часе ходьбы от Собора Семи Скорбей, если идти по центральной улице. Но центральная улица сейчас была перекрыта отрядами Инквизиции. Артур знал это. Знал так же, как знал, что его особняк догорает дотла и что Гуннар, скорее всего, мертв.

Старый камердинер не успел выскочить. Карета стояла у самых ворот собора, и Артур видел ее — черный остов, объятый пламенем. Гуннар внутри. Или то, что от него осталось.