Мунбин Мур – Рога и венец (страница 2)

В конце коридора была дверь. Дверь без ручки. Дверь без петель. Дверь, которую открывали только тогда, когда хотели вспомнить, кем были на самом деле.

Артур коснулся ладонью холодного железа.

Он знал, что за этой дверью. Знал, что увидит. Но каждый раз, когда он входил туда, что-то внутри него умирало. И каждый раз на месте умершего вырастало что-то новое. Крепче. Злее. С рогами.

Дверь открылась.

3.

Комната была круглой. Без окон. Без мебели. Только посредине — зеркало. Огромное, в полный рост, в черной раме, которая пульсировала, если смотреть достаточно долго. Не рама — что-то живое, обвившее стекло щупальцами теней.

Артур подошел к зеркалу.

Сначала он увидел свое отражение. Высокий мужчина под сорок. Лицо хищное, скулы острые, как лезвия ножей. Темные волосы, тронутые сединой на висках. Шрам через правую бровь — подарок от наемников приграничья. Глаза... черные. Без единого проблеска света.

Но потом отражение изменилось.

Сначала дернулась тень за спиной. Потом стекло пошло рябью, будто в него бросили камень. А потом из глубины зеркала выступил другой. Он.

С рогами.

Четыре черных, изогнутых, как у древнего козла, рога вырастали из лба и темени, уходя вверх и в стороны. Глаза горели алым. И улыбка — широкая, человечья, но слишком жестокая, чтобы принадлежать человеку.

— Ты боишься, — сказал он.

— Нет, — ответил Артур.

— Врешь. Я чувствую твой страх. Как запах мяты, который ты куришь, чтобы заглушить запах смерти.

Артур сжал кулаки.

— Зачем ты меня позвал?

— Ты сам пришел. Как всегда, когда хочешь силы.

— Я хочу помнить, кто я.

— Ты — я, — засмеялся рогатый. — Или я — ты. Мы не знаем, где кончается хозяин и начинается демон. Может, это ты мое отражение? Может, это ты сидишь там, за стеклом, а я здесь — настоящий?

— Хватит игр.

— Игр? — Рогатый наклонил голову. — Артур, мальчик мой, ты собрался идти к архимандриту. Самому святому человеку в этом грешном мире. И ты хочешь, чтобы я поиграл с тобой? Я всегда играю. Я в этом хорош. — Он оскалился. — Ты помнишь, что он сделал с твоей матерью?

Артур замер.

В зеркале — другая картина. Не комната. Костер. Площадь Семи Скорбей. И женщина с каштановыми волосами, привязанная к столбу. Горящая. Молящаяся. Кричащая.

— Заткнись.

— Она кричала не «помоги», — прошептал рогатый. — Она кричала «прости». Ты знаешь почему?

— Я сказал, заткнись!

Артур ударил кулаком по зеркалу. Стекло не разбилось. Но рогатый исчез. Исчезла площадь. Исчез огонь. Осталась только комната, его кулак, прижатый к стеклу, и тонкая ниточка крови, стекающая по костяшкам.

В зеркале снова был он один. Без рогов. Без алых глаз. Смертельно бледный.

Он поднял руку. Кровь капала на пол, и там, где она падала, каменные плиты... шевелились. Буквально на миг. Будто пробуждались ото сна.

Артур вытер ладонь о камзол.

Он вспомнил, зачем пришел. Сила. Рогатый прав — он всегда приходит сюда за силой. За той гранью, где заканчивается человек и начинается зверь. Где начинается то, что может уничтожить целую армию. Или целую религию.

— Дай мне, — сказал он в пустоту. — Ты знаешь, что я могу заплатить.

Тишина. Потом — смех. Глубокий, раскатистый, из-под земли.

— Ты заплатишь, — прошелестело со всех сторон. — О, ты обязательно заплатишь. Не сегодня. Не завтра. Но плата будет такой, что ты пожалеешь, что родился человеком. Или демоном. Или чем-то между.

Воздух в комнате сжался. Артур почувствовал, как холод проникает под кожу, в мышцы, в кости. Как что-то чужое и древнее заполняет полости, где раньше были сомнения и страхи.

Его пальцы удлинились. Ногти почернели и заострились. На лбу — нет, пока не рога, но твердая пульсация, будто кость пытается пробить кожу изнутри.

Он мог бы остановиться. В любой момент. Просто повернуться и уйти, и наваждение спало бы. Остался бы только он — Артур Корвус, глава гильдии, убийца, политик, предатель. Человек.

Но он не повернулся.

Он смотрел в зеркало, смотрел, как его глаза медленно наливаются алым, и думал об архимандрите. О том, как тот будет молиться, когда его сожрут собственные демоны. О том, как сладко пахнет святая кровь, когда ее проливают не для бога, а для мести.

— Забери. — Его голос стал ниже, рычаще. — Забери всё. Оставь только цель.

— Уже, — ответила тьма. — Уже забрал.

В зеркале отражался монстр.

Рога пробили кожу на лбу — тонкие, острые, как шилья. Глаза полыхали. Шрам на брови стал багровым, будто свежим.

И улыбка. Та же улыбка, что была у рогатого. Широкая. Человечья. Слишком жестокая, чтобы принадлежать человеку.

Артур улыбнулся и сказал в пустоту:

— Добрый вечер, архимандрит.

4.

Карета подпрыгивала на булыжной мостовой. Артур сидел в полумраке, сжимая в руке кинжал — единственное оружие, которое он взял, вопреки запрету. Не для убийства. Для ритуала. Для того, чтобы открыть дверь, если дверь закроется сама.

Гуннар сидел напротив, отводя взгляд.

— Господин, — наконец выдавил он. — У вас на лбу...

— Знаю. — Артур коснулся пальцами маленьких бугорков. Рога втянулись обратно, как только он покинул подвал. Но память о них осталась. Тяжесть. И сладковатый привкус во рту, который бывает только после общения с тем, кому не место в этом мире.

— Архимандрит почует, — прошептал Гуннар. — У него дар. Он видит тьму.

— Пусть видит. — Артур достал кинжал, полоснул себя по ладони, сжал в кулак. Кровь закапала на кожаное сиденье. — Тьма — это тоже товар. А архимандрит — покупатель. Никто не купится на пустой лоток.

— Что вы хотите ему сказать?

— Я хочу ему предложить сделку.

— Какую?

Артур поднял глаза. Черные. Глубокие. Без дна.

— Ту, которую он не сможет отвергнуть. Ту, которую отверг бы святой. Посмотрим, насколько он святой на самом деле.

Карета остановилась.

Они были у Собора Семи Скорбей. Огромная черная громада высилась в ночи, прижимая к земле шпилями, словно пыталась забиться в грязь, в грех, в прах. Кованые ворота были открыты. Внутри — ни огня, ни стражи. Только тишина, которая гудела в ушах, как надтреснутый колокол.

— Ждите здесь, — сказал Артур Гуннару.

— А если вы не вернетесь?

— Тогда продайте мой особняк и купите домик на побережье. Вы заслужили отдых, Гуннар.

Старый камердинер не улыбнулся.