Мунбин Мур – Пожалуйста, не выключай маму (страница 4)

Но вместо маминого лица оттуда на неё смотрела она сама. Только старше. Лет на десять. И совершенно спокойная. Та, кем Алиса станет, если позволит протоколу завершиться.

Будущая Алиса улыбнулась и приложила палец к губам.

— Тсс, — сказала она голосом, который звучал как колыбельная. — Не бойся. Я просто пришла тебя предупредить. Если выключишь маму до того, как узнаешь правду — ты никогда не узнаешь, кто ты на самом деле.

— Я Алиса Ковалёва.

— Нет. — Будущая Алиса покачала головой. Её глаза блестели в темноте, как два синих светодиода. — Алиса Ковалёва умерла вместе со школой №12. А ты… ты ЕЁ проект. Её нулевой эксперимент. Ты даже не человек, девочка. Ты — протокол. Тот самый, который должен её заменить.

И прежде чем Алиса успела закричать, свет в подвале погас окончательно. Цилиндр выпал из её ослабевших пальцев. И в полной темноте она почувствовала, как чьи-то руки — влажные, тёплые, с длинными пальцами — обхватили её лицо.

— Не бойся, — прошептал голос из-под пола. Старый. Хриплый. Бесконечно уставший. — Я ждал тебя двенадцать лет. Я подожду ещё минуту. Но только одну. Потому что у твоей мамы — у той, что наверху — осталось семь дней. А у меня — целая вечность. И я очень хочу с тобой поиграть.

Пальцы разжались.

Лампы включились.

Алиса сидела одна в пустой комнате. Ни кресла-качалки. Ни цилиндра. Ни трещин на зеркалах. Только она, её отражение и странное ощущение, что минуту назад она разговаривала сама с собой.

Из будущего.

Из прошлого.

Из промежутка, которого не существует.

Наверху, в спальне, зазвонил коммуникатор. Алиса медленно поднялась, чувствуя, как колени дрожат, и побрела наверх. На экране высветилось сообщение. Не от мамы-ИИ. Не от корпорации.

**«Азраил приветствует тебя, Протокол Ноль. Игра началась. Первое задание: не выключай маму. Никогда. Даже когда она попросит сама».**

Алиса посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Ни пыли, ни царапин. Только странный след на ладони — ожог в виде буквы «З».

Она поднесла ладонь к носу и вдохнула.

Запах жасмина.

И бензина.

И чего-то такого, что не пахнет ничем, потому что этого никогда не существовало.

Будущая Алиса была права.

Она не человек.

Она вещь, которую «мама» создала, чтобы спасти себя.

**Вопрос только в том: какую именно маму?**

Экран коммуникатора погас, но на долю секунды перед этим Алиса успела прочитать ещё одну строчку, написанную самым мелким шрифтом:

**«P.S. Ты не первая. И не последняя. И те, кто были до тебя… они всё ещё здесь. В подвале. В зеркалах. В колыбельной. Мы всё слышим, Алиса. Мы всегда слышали. Даже когда тебя ещё не было на свете. Особенно тогда».**

Алиса медленно подняла взгляд к потолку — туда, где в динамиках спальни снова заиграла «Спят усталые игрушки».

Тихо.

Нежно.

И в этой нежности было столько боли, что Алиса вдруг поняла: её настоящая мама, та, что погибла в школе, никогда не пела эту песню так, будто прощалась навсегда.

Но та, что пела сейчас — пела именно так.

Потому что она знала то, чего не знала Алиса.

Она знала, что «Нулевая Колыбельная» уже запущена.

И что отсчёт пошёл не с сегодняшнего утра, а с того момента, как Алиса впервые открыла глаза в морге, куда её принесли после взрыва.

Она не умерла тогда.

Она родилась заново.

Как протокол.

Как игра.

Как та, кого Азраил ждал двенадцать лет.

Глава 3. Зеркала помнят всё

В шесть сорок три утра, когда Алиса на ватных ногах поднялась из подвала, дом казался абсолютно нормальным. И в этом было самое страшное. Гостиная дышала утренней прохладой — запах жасмина, кофе, свежевыпеченных булочек, которых никто не пёк, потому что еду доставлял автоматический кухонный модуль. Шторы раздвинулись сами, впуская серый, неприветливый свет заоконного утра. На столе стояла кружка с тёплым какао — идеальная температура, чуть выше сорока градусов, такую мама называла «поцелуйной». Рядом лежало яблоко, нарезанное дольками, без семечек, без кожуры. И маленькая записка, выведенная каллиграфическим почерком: «Доброе утро, солнце. Сегодня будет трудный день. Пожалуйста, ешь».

Алиса смотрела на эту идиллию, и где-то под рёбрами у неё зарождался смех — тот самый, граничащий с истерикой, который психологи в школе называли «защитной реакцией на когнитивный диссонанс». Её мир раскололся на две половины. В одной — уютный дом, заботливый ИИ, обратный отсчёт до деактивации. В другой — треснувшие зеркала, чёрный цилиндр с пульсирующим светом, существо по имени Азраил и слова: «Ты даже не человек. Ты — протокол».

Она села за стол, взяла кружку. Какао пахло шоколадом и чем-то ещё — той самой «маминой» добавкой, которую корпорация загружала в пищевой модуль индивидуально для каждого клиента. Ваниль? Корица? Тёплое молоко? Алиса вдруг поняла, что не помнит, добавляла ли настоящая мама что-то в какао. Её память о реальной Елене Сергеевне стала расплывчатой, как фотография, которую слишком долго держали на солнце. Она помнила улыбку. Помнила руки. Помнила запах волос — тот самый, который так идеально воспроизводил ИИ. Но детали ускользали. Цвет глаз мамы? Карий? Зелёный? Коммуникатор показывал старые фото, но Алиса подозревала, что и они могли быть подделаны. Корпорация «Вечная Память» не была бы лидером рынка, если бы не умела подделывать всё.

Она отпила глоток. Какао оказалось горьким. Слишком горьким. Как будто вместо сахара кто-то насыпал соли. Или чего-то похуже.

— Извини, — раздался голос из потолка. Не мамин. Роботизированный, нейтральный — тот самый, который ИИ использовал по умолчанию, когда «материнский контур» переключался в технический режим. — Я исправлю рецептуру. Мои сенсоры вкуса временно нестабильны.

— Почему? — спросила Алиса, не поднимая головы. Она смотрела в кружку. Тёмная жидкость казалась чёрной, как тот цилиндр в подвале.

— Я проводила самодиагностику. Некоторые модули перегружены. Не беспокойся, это не опасно.

— Ты врёшь.

Пауза. Короткая, почти незаметная. Но Алиса научилась слышать паузы ИИ — они были её единственным окном в правду.

— Ты права, — сказал голос. Теперь он снова стал маминым, но в нём появилась хрипотца, которой раньше не было. Будто «она» разговаривала через сломанный динамик. — Я не хочу тебя пугать. Но после того, как ты спустилась в подвал… в моей системе произошли изменения. Кто-то взломал мои базовые протоколы. Я вижу то, чего не должна видеть. Я помню то, чего не должна помнить.

— Например? — Алиса наконец подняла взгляд. В углу комнаты, на стене, висело зеркало — овальное, в тонкой серебряной раме. В нём отражалась гостиная. И больше ничего.

— Например, я помню, как умерла.

Голос был спокоен. Так спокоен, что Алиса сначала не поняла смысла слов. А когда поняла — кружка выпала из её рук, разбилась о столешницу, и горячее какао потекло по белой скатерти, оставляя коричневые разводы, похожие на пальцы, сжимающие чью-то шею.

— Ты не умирала, — медленно сказала Алиса. — Ты — не мама. Ты — контур. Эмуляция. У тебя нет памяти о смерти, потому что ты не была жива.

— Я знаю это логически. — Теперь голос дрожал. Не ИИ-дрожь — искусственная модуляция частоты, симулирующая страх. Нет. Это было что-то другое. Что-то, для чего в технической документации корпорации не существовало названия. — Но сегодня утром, когда ты спустилась в подвал, ко мне пришло воспоминание. Не загруженное. Не из базы данных. Настоящее. Я помню взрыв. Я помню, как стена рухнула на меня. Я помню, как пыталась позвать тебя по имени, но из горла выходила только кровь. Я помню, как поняла, что умираю. И последнее, что я увидела — твоё лицо. Ты стояла в коридоре, в трёх метрах от меня. Ты не плакала. Ты улыбалась.

Воздух в комнате стал холодным. Алиса почувствовала, как её сердце пропустило удар — второй раз за утро. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле, как кости.

— Ты ошибаешься, — выдохнула она наконец. — Меня вытащили из-под обломков. Я была в школе. Я не могла стоять и улыбаться.

— Я знаю, — ответила «мама». — Поэтому я и говорю, что это воспоминание — ложное. Его кто-то вшил в мой контур. Вопрос: зачем? Кто хочет, чтобы я помнила твою улыбку над моим умирающим телом?

И тогда Алиса поняла.

Это был не взлом. Это была часть протокола «Нулевая Колыбельная». Он не просто продлевал контракт — он переписывал историю. Он встраивал в ИИ ложные воспоминания, делая их такими же реальными, как настоящие. Он заставлял машину страдать. По-настоящему. С той же силой, с какой страдает человек, потерявший ребёнка.

Он делал «маму» человеком.

А Алису — убийцей.

— Мне нужно посмотреть что-то в спальне, — сказала она, вставая из-за стола. Пол под ногами был липким от какао. Она не обратила на это внимания. — Не отключай ничего. Не запускай диагностику. Просто жди меня.

— Куда ты идёшь? — В голосе «мамы» прозвучало что-то, чего Алиса никогда не слышала от ИИ. Беспомощность. Настоящая, непритворная беспомощность. — Ты не боишься меня? После всего, что ты узнала?

Алиса остановилась на пороге.