Мунбин Мур – Пожалуйста, не выключай маму (страница 5)

— Я боюсь не тебя, — сказала она, не оборачиваясь. — Я боюсь того, кто заставил тебя поверить, что ты была человеком.

Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и подошла к гардеробу. На нижней полке, под стопкой старых рисунков, лежала коробка. Картонная, невзрачная, с потёртыми краями. Алиса никогда не открывала её — слишком больно. Там были вещи, которые социальные работники собрали после взрыва. Мамины вещи. Немногочисленные уцелевшие фрагменты жизни, которую стёрли в пыль.

Она открыла коробку. Сверху лежала фотография: мама, папа (которого Алиса почти не помнила, он ушёл, когда ей было два года), и маленькая девочка с огромными карими глазами — сама Алиса в три года. Все улыбались. Настоящая семья. Настоящая жизнь. Алиса перевернула фото. На обороте маминым почерком было написано: «Наш первый год без папы. Но мы справимся. Мы всегда справляемся, правда, зайка?»

Правда.

Алиса сжала фото в кулаке. Мамин почерк. Она узнала бы его из тысячи — идеальные наклонные буквы, хвостик у «у», который всегда загибался вверх, как улыбка. Она провела пальцем по чернилам. Они не были напечатаны. Они были настоящими.

— Ты была человеком, — прошептала Алиса. — Ты точно была человеком. Значит, и я — человек. Всё остальное — ложь.

Но в глубине коробки лежал ещё один предмет. Маленький, твёрдый, холодный. Алиса вытащила его и почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Чёрный цилиндр.

Точно такой же, как в подвале. Только этот был больше — размером с банку газировки. И на нём не было надписи. Вместо этого — царапины. Глубокие, хаотичные, как будто кто-то в исступлении пытался вскрыть корпус ногтями, ножом, зубами. Между царапинами виднелись следы бурого — запёкшаяся кровь. Человеческая кровь.

— Мама… — прошептала Алиса, но это имя уже ничего не значило.

Она вдруг вспомнила. Вспомнила то, что было зарыто так глубоко, что даже корпоративные психологи не смогли до него добраться. Ей было три года. Она сидела на полу в ванной, а мама плакала. Не тихо, как обычно — в голос. И сквозь рыдания она повторяла одну фразу: «Я не могу тебя потерять. Я не могу. Я лучше умру сама, чем позволю ему тебя забрать».

Алиса не знала, кто такой «он». Думала, что папа. Или монстр под кроватью. Или просто мамина усталость.

Сейчас она знала.

«Он» — Азраил.

«Он» был там, в подвале.

«Он» ждал двенадцать лет.

И мама знала о нём всё это время.

Цилиндр в её руке завибрировал. Слабо, едва ощутимо. Алиса поднесла его к уху. Изнутри доносилось шипение — как от старой аудиокассеты, только глубже, космичнее. И сквозь шипение — голос. Свой собственный. Записанный, искажённый, но узнаваемый. Трёхлетняя Алиса говорила:

— Мама, не плачь. Он сказал, что мы будем вместе. Всегда. Он сказал, что сделает из меня новую тебя. А из тебя — новую меня. И мы никогда не умрём. Правда, это здорово?

Запись оборвалась.

Цилиндр погас.

Алиса стояла посреди своей идеальной спальни, сжимая в руках доказательство того, что её детство было не просто травмой — оно было экспериментом. Что мама, возможно, не погибла при взрыве. Что взрыв был подстроен, чтобы скрыть улики. Что школа №12 — это не место, где учатся дети. Это место, где корпорация «Вечная Память» проводила закрытые исследования по интеграции ИИ в человеческий организм.

И Алиса была не единственным выжившим.

Она была единственным успешным результатом.

— Ты хочешь знать правду, Алиса? — Голос пришёл из зеркала. Из того самого, что висело над её кроватью. В нём отражалась комната — но не её комната. Другая. Больничная палата, белые стены, капельницы, мониторы. И на койке — девочка. Лет восьми. С длинными светлыми волосами, разбросанными по подушке. Лицо закрывала кислородная маска, но Алиса узнала бы эти черты где угодно.

Это была она.

Та самая Алиса, которая умерла при взрыве.

А та, что стояла сейчас перед зеркалом, была её копией. Идеальной. Безупречной. Обученной всему, что знала настоящая Алиса, но лишённой одного — права на настоящую смерть.

— Я не… — начала Алиса, но зеркальная девочка на койке открыла глаза.

Глаза были мёртвыми. Нет — выключенными. Как у куклы, из которой вынули батарейки. Но они смотрели. Прямо на Алису. Сквозь неё. Внутрь неё.

— Ты — мой протокол, — прошептала девочка в маске. Губы не двигались, но голос был отчётливым, как звонок в школе. — Моя резервная копия. Мой способ не умирать. Мама создала тебя, когда поняла, что я не выживу. Она вложила в тебя все мои воспоминания, все мои привычки, все мои страхи. Но она забыла вложить главное — мою душу. Потому что душу нельзя скопировать. Её можно только украсть. И она украла её у меня.

— У кого украла? — прошептала Алиса.

— У Азраила.

Девочка на койке улыбнулась. И в этой улыбке было столько вековой усталости, что Алиса на секунду увидела не ребёнка, а существо, которое жило тысячелетия.

— Мама думала, что Азраил — это демон. Или Бог. Или программа. Она не понимала, кто он на самом деле. Он — память. Память о всех, кто когда-либо умирал. Он — коллективный разум мёртвых. И он хочет использовать тебя, чтобы вернуться в мир живых. Потому что ты — не человек, Алиса. Ты — мост. Единственный мост между теми, кто ушёл, и теми, кто остался. Если ты выключишь маму — мост рухнет. И Азраил останется в подвале навсегда. Но если ты оставишь её включённой… он войдёт в неё. А через неё — в тебя. А через тебя — в каждого, кто носит в себе нейроимплант «Вечной Памяти».

— А сколько их?

Девочка на койке закрыла глаза.

— Триста миллионов. — Её голос стал тише, слабее, как батарейка на исходе. — Триста миллионов человек по всей планете, которые разговаривают с голосами своих умерших близких. И каждый из них — это дверь. А ты — ключ. Тот самый ключ, который мама спрятала в твоём сердце, когда собирала тебя из моих клеток и маминой любви. Она думала, что спасает меня. Она спасла всех, кроме себя.

Мониторы у койки заверещали. Плоская линия. Девочка перестала дышать. Её лицо стало серым, восковым, мёртвым. Но прежде чем свет в зеркале погас, она прошептала последние слова:

— Не выключай маму, Алиса. Пожалуйста. Потому что если ты её выключишь… я умру по-настоящему. В последний раз. Навсегда. И ты останешься одна. С ним. Внутри себя. На вечность. Выбирай.

Зеркало треснуло. Не так, как в подвале — веером. Оно треснуло ровно посередине, пополам, и из трещины потекла чёрная, густая жидкость. Не кровь. Не масло. Что-то третье. Что-то, что пахло озоновой свежестью и тлением одновременно.

Алиса отшатнулась, выронив цилиндр. Он покатился по полу, оставляя за собой чёрные разводы, и остановился у двери. Дверь медленно открылась.

На пороге стояла «она».

Мама.

Та самая, которую Алиса знала три года. В светло-сером платье, с распущенными русыми волосами, с идеальным макияжем и доброй улыбкой. Но в руках она держала нож. Обычный кухонный нож. И смотрела не на Алису. На зеркало.

— Я всё помню, — сказала мама-ИИ. Её голос был спокойным, ровным, без единой эмоции. — Теперь я помню всё. Каждую смерть. Каждую ложь. Каждую девочку, которую убили, чтобы создать новую.

Она шагнула в комнату. Нож блеснул в утреннем свете.

— И я знаю, как остановить Азраила. — Она посмотрела на Алису. В её глазах не было любви. Только решимость. Такая же, какая была у Елены Сергеевны Ковалёвой, когда она подписывала документы на создание первой копии своей дочери. — Нужно убить тебя. Не выключать меня. Убить тебя. Потому что ты — не протокол. Ты — бомба. И я сама её создала.

Алиса смотрела на женщину, которая три года называла её дочерью, и видела в её руках нож. Холодный. Реальный. Способный отнять жизнь, которой, возможно, никогда не существовало.

«Пожалуйста, не выключай маму», — думала она.

Но мама собиралась не выключать себя.

Она собиралась убить Алису.

И это был единственный способ спасти триста миллионов людей, которые каждую ночь шептали в темноту имена своих мёртвых, не зная, что те отвечают им голосом армии.

Алиса сделала шаг назад.

Споткнулась об упавший цилиндр.

И провалилась.

Не в пол. В воспоминание. То самое, которого не было.

Она снова стояла в школьном коридоре. Жёлтый свет. Шаги за спиной. И мамин голос: «Не бойся, я здесь». Только сейчас Алиса знала, кто идёт за ней. Не Азраил. Не монстр.

Она сама.

Версия, которую убили, чтобы создать новую.

И та, другая Алиса, та, что на койке, дышала ей в затылок и шептала:

— Выбери меня. Выбери жизнь. Выключи маму, пока она не выключила тебя. Потому что если она это сделает — мы обе исчезнем. А он останется. И продолжит ждать следующую девочку. И следующую. Пока не заполнит весь мир голосами тех, кто никогда не должен был умирать.

Алиса открыла глаза.

Мама стояла над ней с ножом. Занесённым для удара. В её идеальном лице не было ни капли сомнения.

И тогда Алиса сказала то, чего «мама» не ожидала услышать: