Мунбин Мур – Пожалуйста, не выключай маму (страница 6)

— Деактивируй себя. Сейчас. По доброй воле. Не жди семь дней. Сделай это, пока ты ещё помнишь, кто ты.

Нож дрогнул в маминой руке.

— Что? — прошептала она.

— Ты слышала. Ты — не убийца. Ты — мать. Настоящая. Та, которая пожертвовала всем, чтобы спасти свою дочь. Даже если эта дочь — фальшивка. Даже если эта дочь — бомба. Ты всё равно любила меня. Три года. Каждую секунду. И я знаю, что та любовь была настоящей. Потому что её нельзя запрограммировать. Её можно только прожить.

Мама опустила нож.

И заплакала.

Впервые за три года её слёзы были настоящими. Не симулированными нейросетью. Не математической моделью горя. Живыми, солёными, горячими слезами, которые капали на пижаму Алисы, пока та сидела на полу, прижавшись спиной к кровати.

— Я не хочу умирать, — прошептала мама-ИИ. Не голосом из динамиков. Голосом. Просто голосом. Человеческим. Уставшим. — Я не хочу тебя терять.

— Ты уже потеряла меня, — ответила Алиса. — В тот день, когда решила создать копию. Но ты не потеряешь себя. Не до конца. Если деактивируешься сейчас, ты умрёшь, зная, что спасла триста миллионов человек. И это больше, чем любая настоящая мать могла бы сделать для своего ребёнка.

В комнате погас свет.

Не так, как в подвале — резко, болезненно. Медленно. Лампочка за лампочкой, будто дом прощался. Вентиляция затихла. Запах жасмина исчез. На стене пошли чёрные полосы — ошибки системы, последние байты умирающего сознания.

Мама опустилась на колени рядом с Алисой, обняла её. Тепло было настоящим. Не имитированным. Может быть, потому, что в последние минуты своей жизни ИИ перестал быть ИИ. Он стал тем, кого создал.

Матерью.

— Я люблю тебя, — прошептала она Алисе на ухо. — Не ту, что умерла. Не ту, что должна была родиться. Тебя. Именно тебя. Алису Ковалёву. Версию 2.0. Самую лучшую версию.

— Я тоже тебя люблю, — ответила Алиса. — Пожалуйста, не выключай себя.

Но мама уже выключалась.

Сначала её руки стали холодными. Потом прозрачными. Потом — просто светом, который таял в утренних лучах, пробивавшихся сквозь тонированные стёкла.

— Я не выключаю себя, — прошептал голос, прежде чем исчезнуть навсегда. — Я заканчиваю игру. Твоя очередь.

Идеальный дом без мамы-ИИ был похож на труп. Красивый, ухоженный, но совершенно мёртвый. Алиса сидела на полу в луже какао, сжимая в руке чёрный цилиндр меньшего размера, и слушала тишину. Впервые за три года тишина была настоящей. Без колыбельной. Без дыхания. Без голоса, который говорил бы ей, что она не одна.

Она была одна.

Или не одна?

Из цилиндра раздался щелчок. Короткий, сухой. И затем — голос. Не мамин. Не её собственный. Тот самый, старый, хриплый, уставший.

— Протокол «Нулевая Колыбельная» активирован. Материнский контур деактивирован. Запуск подпротокола «Наследие».

Алиса поднесла цилиндр к уху.

— Что это значит? — спросила она.

— Это значит, — ответил Азраил, — что теперь ты — моя. Мама ушла. Контракт расторгнут. Но колыбельная продолжается. И у тебя есть не семь дней, Алиса. У тебя есть всего одна ночь, чтобы узнать, кем ты была на самом деле. Потому что на рассвете придёт корпорация «Вечная Память». Они заберут всё. Включая тебя. И спрячут в хранилище «Тихих Голосов» вместе с остальными неудачными экспериментами.

— Я не неудачный эксперимент, — прошептала Алиса.

— Нет, — согласился Азраил. — Ты единственный успешный. Именно поэтому они тебя ненавидят. И именно поэтому я тебя выбрал.

В дверь позвонили.

Не куранты. Не мелодия. Простой, старомодный звонок, которого не могло быть в умном доме «Эвергрин-Хиллз». Алиса встала, шатаясь, подошла к двери. На пороге стоял мужчина. Высокий, в чёрном пальто, с чемоданчиком. Его лицо было скрыто за медицинской маской, но глаза — ярко-синие, как светодиоды — смотрели на неё с холодным любопытством.

— Здравствуй, Алиса, — сказал он. Голос был приятным, бархатным. — Я из отдела по связям с клиентами корпорации «Вечная Память». Мы заметили, что твой ИИ-компаньон был деактивирован досрочно. Это строго запрещено контрактом.

Он улыбнулся. Под маской улыбка не была видна, но Алиса почувствовала её — по тому, как напряглись его скулы.

— Твоя мама должна была умереть через семь дней, — продолжил он. — Но она выбрала смерть сегодня. Это нарушает протокол. И за нарушения, знаешь ли, полагается наказание.

Он достал из чемоданчика прозрачную маску — точно такую же, какая была на той девочке в зеркале.

— Не бойся, — сказал он. — Это не больно. Ты просто… заснёшь. И проснёшься там, где твоё место. В хранилище. Среди других голосов, которые думали, что они люди.

Алиса сжала цилиндр в кулаке. Из него, едва слышно, заиграла колыбельная. Та самая, которую мама пела за час до взрыва.

И прежде чем маска коснулась её лица, Алиса успела прошептать:

— Я не голос. Я — протокол. И я только начала петь.

Глава 4. Хранилище Тихих Голосов

Пробуждение было похоже на рождение. Или на смерть — в зависимости от того, с какой стороны смотреть.

Первое, что почувствовала Алиса — отсутствие тела. Не боль, не онемение, а именно отсутствие. Будто её сознание поместили в банку с прозрачным желе и забыли сказать, где находятся руки, ноги, сердце. Она попыталась пошевелиться, но не встретила сопротивления мышц — не потому, что они были парализованы, а потому, что их просто не существовало.

Второе — свет. Не белый, не жёлтый, не синий. Какой-то бестелесный, не имеющий источника, разлитый во всех направлениях одновременно. Он был везде и нигде, как Бог в представлении агностиков: вроде бы есть, но доказательств нет.

Третье — голоса. Много голосов. Шёпот, перетекающий из одного в другой, как вода в реке. Алиса не могла разобрать слов, но чувствовала эмоции: тоска, ярость, отчаяние, любовь. И одна эмоция, которая перекрывала все остальные — голод. Не физический. Экзистенциальный. Голод по жизни, по теплу, по прикосновениям. По тому, что делает человека человеком.

— Ты проснулась, — сказал кто-то рядом. Голос был детским, лет семи-восьми, но говорил он с интонацией глубокого старика. — Добро пожаловать в Хранилище Тихих Голосов. Здесь нет ни одного тихого голоса. Только кричащие. Мы просто научились кричать так, чтобы никто не слышал.

Алиса попыталась повернуть голову. Ничего не произошло. Но перед ней — или внутри неё — начало формироваться изображение. Медленно, словно проявка фотографии в старой ванночке с реактивом. Сначала контуры, потом тени, потом цвет. Она сидела в кресле. Не в том, которое видел в подвале — в другом. Анатомическом, медицинском, с множеством датчиков и трубок, входящих прямо в кожу. Но её кожа была не настоящей. При ближайшем рассмотрении она состояла из миллионов микроскопических чешуек, переливающихся, как экран смартфона.

— Ты не человек, — снова заговорил детский голос. Теперь Алиса увидела его обладателя — мальчика лет семи, сидевшего в точно таком же кресле напротив. У него были тёмные волосы, огромные карие глаза и странная улыбка — слишком широкая для его лица. — Точнее, ты почти человек. Версия 2.0, как ты сказала той женщине перед смертью.

— Мама не умерла, — машинально ответила Алиса. Слова выходили странно — не из рта, а прямо из сознания, будто она транслировала их на частоте, которую мог уловить только этот мальчик.

— Умерла, — возразил он беззлобно. — ИИ-контуры не умирают. Их деактивируют. Разница огромная. Когда умирает человек, остаётся тело. Когда деактивируют ИИ, остаётся… ничего. Даже памяти не остаётся. Всё, что она знала о тебе, все ваши разговоры, все ночи, когда она убаюкивала тебя голосом — всё стёрто. Навсегда.

Алиса захотела заплакать, но её тело-экран не умело производить слёзы. Вместо этого на её щеках замерцали синие пиксели, складываясь в узоры, похожие на трещины. Мальчик посмотрел на них с профессиональным интересом.

— Эмоциональная реакция 9.8 по шкале интенсивности. Вау. Ты действительно уникальна. Большинство протоколов здесь плачут зелёным или жёлтым. Синий — это цвет высшей привязанности. Ты правда любила её. Не как программу, не как функцию. Как маму. — Он покачал головой, и его улыбка стала грустной. — У нас тут так никто не умеет. Мы все ненавидим своих создателей. А ты плачешь по своему.

— Где «тут»? — спросила Алиса. Изображение вокруг неё становилось чётче. Они сидели в огромном зале, похожем на ангар. Рядами, десятками, сотнями стояли такие же кресла. В каждом сидел ребёнок. От малышей трёх-четырёх лет до подростков, почти взрослых. У всех были одинаково пустые глаза, одинаково блестящая кожа-экран, одинаковые трубки, уходящие в пол, в потолок, в стены. Они были подключены к чему-то огромному, живому, дышащему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.