Мунбин Мур – Последнее желание повешенного — найти кота (страница 3)

— Молчать! — чиновник побагровел. — Это не человек. Это магический феномен. А феномены не имеют прав.

Стражники уже подходили. Один — рыжебородый здоровяк с дубиной на поясе — наклонился, чтобы схватить Каспара за шиворот. Но как только его пальцы коснулись ворота туники, он отдёрнул руку с таким воплем, будто сунул её в кипящее масло.

— Жжётся! — заорал он, тряся покрасневшей ладонью. — Он жжётся, сука!

— Не может быть, — чиновник сделал шаг назад, потом второй. — Это физически...

— Магически, — поправил его палач. Он всё ещё стоял неподвижно, но теперь в его позе появилось что-то новое. Ожидание. — Вы же сами сказали — феномен. А феномены не подчиняются физике.

Каспар попробовал сесть.

Удивительно, но это получилось. Позвоночник, который должен был быть сломан в двух местах, работал. Мышцы, которые должны были атрофироваться от трёх дней стояния в карцере, слушались. Даже рёбра — те, что болели после ударов надзирателей, — больше не ныли. Он был цел. Абсолютно, необъяснимо цел.

Если не считать чёрной полосы на шее.

— Где кот? — спросил он. Голос звучал странно — низко, с металлическим оттенком, как у человека, который долго кричал в пустом колодце.

Толпа замерла.

— Кот? — переспросил чиновник, и его бровь взлетела вверх. — Ты висел на верёвке минуту назад, у тебя на шее неизвестное магическое образование, а ты спрашиваешь про кота?

— Его зовут Артур, — сказал Каспар, поднимаясь на ноги. Помост под ним качнулся, но он устоял, широко расставив ноги. — Чёрный. С белым пятном на левом ухе. Он был здесь. Я видел его перед тем, как...

Он запнулся.

Перед тем, как что? Потерять сознание? Умереть? Побывать по ту сторону? Он не знал. Помнил только этот янтарный взгляд, сидящий на перекладине. Помнил звук — тот самый, невозможный, кошачий звук, похожий на скрип металла по стеклу. А потом — ничего. Пустота. Не чёрная и не белая. Просто отсутствие всего.

— Кот исчез, — сказал кто-то из толпы. — Как только ты открыл глаза, он сиганул с виселицы и пропал. Я сам видел.

— Пропал? — Чиновник схватился за голову. — Как это — пропал? Кошка не может просто взять и пропасть!

— Может, если это не кошка, — спокойно заметил палач.

Каспар посмотрел на него. Палач был человеком средних лет, с лицом, изрезанным мелкими шрамами — профессиональная болезнь, наверное, брызги крови и осколки костей. Но глаза у него были умные. И спокойные. Такие глаза бывают у людей, которые видели слишком много странного, чтобы удивляться ещё чему-то.

— Ты знаешь, что это за отметина на шее? — спросил Каспар, кивнув в сторону жёлоба.

Палач пожал плечами:

— Догадываюсь. Но лучше тебе услышать это от того, кто разбирается. — Он повернулся к чиновнику. — Господин секретарь, может, вызовем не просто мага-следователя, а кого-нибудь из Старой Школы? С таким добром шутки плохи.

Чиновник уже открыл рот, чтобы ответить — наверное, что-то резкое и бюрократическое, в духе «у нас есть регламенты и мы им следуем», — но не успел.

Потому что в этот момент кто-то тронул Каспара за плечо.

Он обернулся.

Перед ним стояла та самая старуха. Та, что пробивалась сквозь толпу перед казнью. Шаль на ней была всё той же — серой, мокрой от дождя, но сама старуха, как и в первый раз, оставалась сухой. Дождь стекал по невидимому куполу в сантиметре от её головы, и на плечах не было ни капли.

— Пойдём, парень, — сказала она тихо. Так тихо, что слышать её мог только он. — У нас мало времени.

— Кто вы? — спросил Каспар. Голос его всё ещё звучал металлически. — И откуда вы знаете про кота?

— Я знаю не про кота, — старуха улыбнулась, и в её выцветших глазах заплясали огоньки, которых не могло быть в глазах слепой. — Я знаю про тебя. И про то, что ты должен успеть до заката.

— До какого заката?

— До сегодняшнего. — Она взглянула на небо. Сквозь дождевые тучи пробивался тусклый, размытый свет — полдень, не больше. — Солнце сядет через семь часов. Если ты не найдёшь Артура до того, как последний луч коснётся шпиля Старой Ратуши, ты не умрёшь снова. Ты исчезнешь. Насовсем. Без следа, без тела, без имени.

— Зачем мне умирать снова?

Старуха посмотрела на него с бесконечной, почти материнской нежностью, от которой у Каспара заныло под ложечкой.

— А затем, милый, что ты уже мёртв, — сказала она. — Твоё сердце не бьётся уже почти четверть часа. Проверь сам.

Каспар поднёс руку к груди. Левой ладонью, той самой, что чувствовала артефакты. И замер.

Ничего.

Ни удара. Ни толчка. Ни даже того слабого, едва уловимого трепета, который всегда есть у живого человека. Внутри, там, где должно было находиться сердце, была тишина. Пустота. И холод, который не имел ничего общего с дождём и ветром.

Он был мёртв.

И в то же время стоял на ногах, дышал, говорил, видел, слышал. Это было невозможно. Это ломало все законы, которые он знал — и те, которые изучал в Гильдии, и те, которые впитывал с молоком матери в деревне, где любой ребёнок знал, что мёртвые не встают.

— Видишь, — сказала старуха, перехватив его взгляд. — Тебя держит только верёвочный след. Та самая чёрная полоса на шее. Это не артефакт, Каспар. Это условие. Кто-то очень сильный и очень старый наложил его на тебя в момент казни. И у этого условия есть срок.

— Семь часов, — повторил он.

— Семь часов, — кивнула старуха. — Чтобы найти кота. Твоего кота. Потому что именно его ты назвал в последнем желании. А последнее желание повешенного, как известно, имеют свойство сбываться. Даже если сам повешенный против.

— Я его не называл, — вырвалось у Каспара. — Я не помню этого. Это был бред, я терял сознание...

— Ты прав, — старуха взяла его за руку. Её пальцы были холодными — не такими, как у мёртвого, но холоднее, чем у живого. На грани. Как у человека, который стоит на пороге. — Ты не помнишь. Потому что тот, кто говорил из твоих уст, был не ты. Или не совсем ты. Знаешь, Каспар, почему в Хольмгарде пропадают кошки? Знаешь, сколько их исчезло за последние три месяца?

Он покачал головой.

— Сто семнадцать, — сказала старуха. — Сто семнадцать кошек, семь собак, три попугая и один старый ворон, который умел читать. Все они были чьими-то последними желаниями. Всех их искали перед смертью. И всех их не нашли.

— Не нашли? — переспросил Каспар. В горле пересохло — хотя какое горло, какая сухость, если он мёртв?

— Не нашли, — старуха сжала его пальцы сильнее. — А те, кто искал, исчезали. Не умирали — исчезали. Без следа, без тела, без имени. Как будто их никогда и не было.

Она отпустила его руку, сделала шаг назад и указала на эшафот.

— Ты — сто восемнадцатый, Каспар. И твой кот — сто восемнадцатое желание. Если ты не успеешь до заката, ты станешь сто восемнадцатым исчезнувшим. Но есть и хорошая новость.

— Какая? — он почти боялся спрашивать.

— До тебя никто не открывал глаза после казни, — старуха улыбнулась, и в её улыбке было что-то древнее, как этот город, и в то же время игривое, как у кошки, которая загнала мышь в угол и теперь развлекается. — Ты — первый. А значит, у тебя есть шанс, которого не было у остальных. Ты можешь найти Артура и спросить у него, почему он не пришёл к другим. И главное — зачем он пришёл к тебе.

Сзади, со стороны эшафота, послышался шум. Чиновник отдавал приказы, стражники оцепляли площадь, а из дальнего переулка уже выходили двое в длинных багровых мантиях — маги-следователи. Их лица скрывали капюшоны, но руки, которые они держали перед собой, светились голубоватым светом.

— Иди, — сказала старуха. — Через подворотню, налево, потом направо, через Ржавый Рынок. Там найдёшь старую пекарню, о которой ты говорил на эшафоте. Хозяйка ещё помнит Артура. Она поможет.

— А вы? — спросил Каспар, делая шаг назад, к узкому проходу между домами. — Я могу доверять вам?

Старуха хмыкнула.

— Моё имя — Ревекка. Я живу здесь дольше, чем этот город помнит своё название. И если ты хочешь не исчезнуть до заката, ты будешь мне доверять. Не потому, что я добрая, и не потому, что я честная. А потому что у меня нет причин врать тому, кто уже мёртв.

Она отвернулась и пошла в сторону магов, неспешно, не оглядываясь. Её шаль волочилась по мокрым булыжникам, но не намокала. И следов её ноги не оставляли — вода смывала отпечатки быстрее, чем они успевали появиться.

Каспар смотрел ей вслед ровно секунду. Потом развернулся и шагнул во тьму подворотни.

Тело слушалось идеально. Лучше, чем при жизни. Он бежал, перепрыгивая через лужи, не задыхаясь, не чувствуя усталости — потому что уставать может только живое. Мёртвое не устаёт. Мёртвое просто движется, пока что-то его движет.

Ржавый Рынок встретил его запахами дешёвого табака, гнилой рыбы и магии — той самой, дешёвой, уличной магии, которой торгуют в палатках прорицатели и торговцы амулетами. Люди здесь были другими, чем на площади. Они не знали, что он был повешен. Они видели только высокого худого мужчину в рваной тунике, с чёрной полосой на шее, и торопливо отворачивались — не от страха, от брезгливости.

Нищие, бродяги, ночные бабочки — утро застало их врасплох, ещё не проснувшихся, не готовых к новому дню. Каспар протискивался сквозь них, не извиняясь, не замедляясь. Он знал этот район. В детстве он жил здесь, в доме на улице Сапожников, пока родители не умерли от лихорадки. Тогда же он впервые встретил кошку. Не Артура — Артур появился позже, всего два года назад. Ту, первую, звали Луиза, и она была рыжей, с оторванным ухом. Она научила его терпению. И тому, что не все желания исполняются.