Мунбин Мур – Нулевой контакт (страница 5)
Настоящее небо.
Тёмно-синее, с редкими облаками настоящими — пушистыми, белыми, теми, которые бывают на Земле в ясный осенний день. Соболев замер, растеряв остатки самообладания. Он находился в космосе. Он должен был находиться в космосе. Но небо над головой было земным. И внизу, под ним, простиралась поверхность.
Город.
Не тот, который он знал. Другой. Огромный, раскинувшийся на десятки километров, с башнями, уходящими в стратосферу, с летающими транспортными потоками, с зелёными парками, вписанными в архитектуру так органично, что казалось, будто эти парки проросли сквозь бетон естественным путём. Соболев никогда не видел этот город. Но он знал его.
«Кракен-Сити», — прошептал кто-то у него в голове. — «Столица Протектората. Двадцать три миллиона жителей. Построен на руинах Сан-Франциско после войны Перехода».
— Какой войны? — спросил Арсений, но ответа не дождался.
Он начал снижаться. Не падать — медленно, плавно опускаться, как пушинка, подчиняясь силе, о которой он ничего не знал. Ветер — настоящий ветер, пахнущий озоном и выхлопными газами (значит, даже в этом прекрасном будущем люди не научились летать без загрязнений) — бил в лицо, трепал волосы. С высоты птичьего полёта город казался совершенным. Но когда Соболев опустился на уровень крыш, он увидел трещины.
Буквально.
В некоторых зданиях зияли чёрные провалы — будто кто-то вырвал из структуры целые куски. Часть транспортных магистралей обрывалась в пустоту. А далеко на горизонте, там, где должно было быть море, чернела идеально круглая воронка диаметром километров в пятьдесят.
— Что это? — спросил Арсений, касаясь ногами крыши одного из небоскрёбов. Крыша была твёрдой, настоящей. Он присел на корточки, провёл ладонью по шершавому покрытию. — Это… реально?
«Это было реально».
Голос вернулся. Бесплотный, равнодушный. Но теперь в нём появилось нечто новое — эхо, отзвук чего-то, что можно было назвать горем, если бы у голоса было сердце.
«Кракен-Сити просуществовал семьдесят три года. Он был пиком человеческой цивилизации. Образцом. Мечтой. А потом Нулевой контакт показал людям, что их мечта — всего лишь сон. И они проснулись».
Соболев встал, оглядываясь. Город был мёртв. Да, он выглядел целым — транспорт летал, огни горели, даже какие-то механизмы двигались вдалеке, совершая ритмичные, бессмысленные действия. Но не было ни одного человека. Ни единого живого существа. Только машины, продолжающие работать в опустевшем городе, как заводные игрушки, забытые ребёнком.
— Где люди? — тихо спросил Арсений, хотя боялся ответа.
«Они там, откуда ты пришёл. В «Кракене». В узле. В каждом из двадцати циклов, которые ты уже пережил, ты тоже был там. Только не помнил этого. Твоя память обнуляется каждые сорок два часа вместе со всем остальным. Но тело остаётся. И каждое тело, которое не выдерживает, остаётся здесь».
Он указал на город. На его пустые улицы, на его бессмысленно работающие механизмы.
— Это кладбище, — понял Соболев. Его голос дрожал. — Ты хочешь сказать, каждый человек, который не справился с контактом… превращается в такое? В здание? В транспорт? В эту… декорацию?
«Не превращается. Становится частью декорации. Его сознание рассыпается на атомы, и каждый атом занимает место — в стене, в дороге, в облаке. Они не мертвы. Они рассеяны. И они ждут, когда кто-то соберёт их обратно».
— И ты хочешь, чтобы я стал собирателем? — Арсений усмехнулся, хотя смех вышел горьким. — Я техник связи, чёрт возьми. Я чинить принтеры умею и поддерживать канал дальней космической… — Он замолчал, потому что до него дошло. — Дальней космической связи. Связи с кем? С тобой?
«Ты начинаешь понимать. Медленно, но начинаешь».
Соболев посмотрел вверх, туда, где между облаками виднелись звёзды. Не такие, как с орбиты. Размытые, мерцающие, словно смотрел через толщу атмосферы. Но в одном месте звёзды сбивались в плотную группу, образуя узор, который нельзя было не узнать.
Созвездие Лебедя.
То самое, которое он видел из иллюминатора «Кракена» каждый день, когда наступала «ночная смена», и искусственное освещение рубки приглушалось, чтобы имитировать темноту.
— Там. — Он поднял руку. — Там настоящий «Кракен»? Реальная станция? А это? — Он топнул ногой по крыше. — Это симуляция? Галлюцинация?
«Это выбор».
Голос прозвучал ближе. Соболев обернулся и увидел, что из пустого транспортного потока отделилась одна из машин — небольшой аэромобиль серебристого цвета. Он бесшумно приземлился на крыше в трёх метрах от Арсения. Дверь открылась.
Внутри было пусто. Ни пилота, ни пассажиров. Только сиденья, обтянутые чёрной кожей, и на приборной панели — табло с зелёными буквами.
«ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ: КРАКЕН. ВРЕМЯ В ПУТИ: 41 МИНУТА. КОЛИЧЕСТВО ЦИКЛОВ: 20. СТАТУС: ФИНАЛЬНЫЙ».
— Финальный? — переспросил Соболев, чувствуя, как ледяная рука сжимает его позвоночник. — Что значит «финальный»?
«То, что написано. Двадцатый цикл — последний. Если ты не доберёшься до ядра узла до того, как «Кракен» достигнет сингулярности, ты останешься здесь навсегда. Не как тело. Как сознание. Ты станешь этим небом, этим городом, этой бесконечной пустотой. Ты будешь помнить всё — каждый цикл, каждую ошибку, каждую смерть. И ты не сможешь ничего изменить. Только наблюдать. Вечно».
Арсений сделал шаг к аэромобилю. Остановился.
— А если я доберусь? Что тогда? Я проснусь на «Кракене»? Включится «Агата»? Я вызову спасателей и расскажу им, что здесь произошло?
Тишина. Долгая, холодная.
«Если ты доберёшься, ты не захочешь возвращаться. Ты увидишь правду о том, кто ты на самом деле. И ты поймёшь, что «Кракен» — не тюрьма. Это убежище. Единственное место, где вы, люди, можете спрятаться от меня. От самих себя».
— Спрятаться? — Соболев рассмеялся, и в его смехе не было ничего от нормальности. — Ты говоришь загадками! Ты показываешь мне пустые города, мёртвые станции, двойников за люками! Ты говоришь, что я — константа, и одновременно — что я копия! Кто ты, чёрт возьми?!
Аэромобиль мигнул фарами. Один раз. Долгим, жёлтым светом, похожим на пресловутый «глаз» Нулевого контакта.
«Я — тишина между твоими вопросами. Я — то, что остаётся, когда все ответы исчерпаны. Садись, Арсений Соболев. У тебя сорок одна минута, чтобы добраться до станции, которой больше не существует. Или ты предпочтёшь остаться здесь и стать небом для города, в котором никто никогда не проснётся?»
Соболев посмотрел на табло. 40 минут 58 секунд. Время шло.
Он сел в аэромобиль.
Дверь захлопнулась сама собой. Двигатели взвыли на тонкой, почти ультразвуковой ноте. И когда машина оторвалась от крыши, Арсений успел заметить в боковом зеркале своё отражение.
Оно было не его.
В зеркале сидел тот самый старый, усталый человек в чёрном комбинезоне, которого он видел в белом зале. И этот человек улыбался.
— Ты знал, что доедешь до двадцатого цикла, — прошептало отражение одними губами. — Ты всегда знал. Потому что ты — не оператор. Ты — тот, кто создал «Кракен». Тот, кто запустил Нулевой контакт.
Соболев хотел закричать, но аэромобиль нырнул в разрыв между облаками — и мир вокруг схлопнулся в точку.
В следующий момент он уже сидел в кресле оператора рубки «Кракена». Перед ним горели все мониторы. «Агата» размеренно гудела в динамиках, докладывая о штатном режиме. На экране дальней связи мигал зелёный индикатор: «СОЕДИНЕНИЕ С ЗЕМЛЁЙ: ОЖИДАНИЕ».
И часы на пульте показывали:
41 час 01 минута до инцидента.
Он вернулся.
Или никогда не уходил?
Соболев медленно повернул голову влево. Люк 7-Б был закрыт. Засовы — на месте. И на полу у его ног лежала та самая чашка с остывшим кофе, которую он разбил… когда? Час назад? Или вечность?
— Агата, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Открой логи внешних сенсоров. Что находится за пределами станции?
«Ничего, оператор Соболев. Абсолютно ничего. Пустота. Как и всегда».
Соболев закрыл глаза.
Пустота, которая научилась врать.
Он открыл их снова — и увидел, что на внутренней стороне его правой ладони, там, где минуту назад не было ничего, теперь тонкими, будто выжженными лазером, буквами написано:
«ТЫ УЖЕ БЫЛ ЗДЕСЬ. 20 РАЗ. ЭТОТ — ПОСЛЕДНИЙ. НЕ ПОВТОРЯЙ ОШИБОК. ПРИМИ СВОЁ ОТРАЖЕНИЕ».
— Агата, — прошептал он, не отрывая взгляда от надписи. — У нас на борту есть кто-нибудь ещё?
Пауза. Короткое шипение статики. И голос «Агаты», который вдруг стал не её голосом. Голосом Нулевого контакта.
«Всегда был. Всегда будет. Ты просто не хотел смотреть в зеркало».
Люк 7-Б открылся сам.
И оттуда, из темноты, навстречу Соболеву вышел он сам. Только без страха в глазах. Без вопросов. С абсолютной, пугающей уверенностью, что этот коридор он проходил уже двадцать раз.
— Здравствуй, Арсений, — сказал двойник. — Ну что, начнём сначала? Или на этот раз ты готов выслушать до конца?
Глава 5. Разговор с самим собой
Объект ГСО-7, орбитальная станция раннего обнаружения «Кракен».