Мунбин Мур – Нулевой контакт (страница 7)

Соболев взял ключ.

Он был тёплым. Живым. И когда пальцы сомкнулись вокруг цилиндра, всё его тело пронзила короткая, резкая вспышка — будто тысячи игл одновременно вонзились в каждую клетку. Перед глазами промелькнули образы. Не его прошлое — чужое. Мужчина в чёрном комбинезоне, стоящий у пульта, пальцы бегут по клавишам, на экране — предупреждение: «ОПАСНОСТЬ СХЛОПЫВАНИЯ». Голос за кадром: «Арсений, отмени запуск!». И его собственный ответ: «Нельзя. Уже не могу».

— Это ты, — прошептал Соболев, выходя из видения. — Твои воспоминания.

— Наши воспоминания, — поправил двойник. — Просто ты забыл их. А ключ напомнил.

Он встал. Кресло скрипнуло — первый звук, который не принадлежал ни системам станции, ни голосам призраков. Обычный, живой скрип старого механизма.

— Времени мало, Арсений. Сорок часов — это не так много, как кажется. Тебе нужно пройти через узел, добраться до ядра и активировать ключ. Я проведу тебя, насколько смогу. Но в какой-то момент ты останешься один.

— Один? — Соболев сжал ключ крепче. — А как же ты?

Двойник подошёл к люку 7-Б, положил ладонь на холодную сталь. Обернулся. В его глазах снова была пустота — но теперь Арсений понимал, что это не отсутствие чувств. Это присутствие слишком огромной, слишком тяжёлой боли, которая не помещается в человеческий взгляд.

— Я останусь здесь. Кто-то должен закрыть дверь за тобой. Навсегда.

Люк открылся. Теперь за ним был не белый коридор и не пустой отсек. Там была тьма, в которой плавали редкие искры — как звёзды, но искажённые, неправильные. И оттуда, из этой тьмы, доносился звук. Тысячи голосов, шепчущих одно и то же имя:

«Арсений… Арсений… вернись…»

— Они ждут тебя, — сказал двойник. — Те, кто не выдержал. Те, кто стал частью узла. Они знают, что ты — последний. И они боятся.

— Чего?

— Того, что ты преуспеешь. Потому что если ты закроешь узел, они исчезнут окончательно. Не умрут — растворятся. Перестанут быть даже памятью. И они не хотят этого. Они хотят, чтобы ты остался. Чтобы цикл продолжался. Чтобы они продолжали быть.

Соболев шагнул к порогу. Остановился. Обернулся на своё кресло, на пульт, на потухшие мониторы «Агаты». На часы, которые отсчитывали последние сорок часов его существования.

— А чего хочешь ты? — спросил он у двойника.

Тот молчал долго. Так долго, что Арсений уже решил, что не получит ответа.

— Я хочу, чтобы ты наконец проснулся, — сказал двойник, и в его голосе не было ни надежды, ни отчаяния. Только тихая, выстраданная решимость. — Не здесь. Не на «Кракене». Там, где всё началось. В лаборатории, за секунду до взрыва. Чтобы ты успел нажать «отмена».

— Ты хочешь, чтобы я изменил прошлое?

— Я хочу, чтобы у прошлого не было причин меняться.

Двойник шагнул вперёд и, прежде чем Соболев успел отстраниться, крепко обнял его. Объятие было твёрдым — не горячим, не живым. Но в нём было что-то такое, от чего у Арсения защипало в глазах.

— Прощай, — шепнул двойник ему в самое ухо. — Постарайся не вспоминать меня. Это облегчит задачу.

Он отстранился. Легко толкнул Соболева в грудь — и тот, потеряв равновесие, переступил порог люка.

Тьма сомкнулась вокруг него.

А когда он обернулся, люка уже не было. Только бесконечная чернота, усеянная искажёнными звёздами, и голоса, которые теперь звучали отовсюду.

«Он ушёл, — шептали они. — Он сделал это снова. Он предал нас».

— Я не предавал! — крикнул Соболев в пустоту. — Я не знаю вас!

«Ты создал нас, — ответили голоса. — Ты создал всех нас. В первом цикле. А теперь хочешь уничтожить. За что, Арсений? За что?»

И в центре темноты, прямо перед ним, начала формироваться фигура. Не его двойник. Не техник Лена. Кто-то третий. Маленький, хрупкий, с длинными светлыми волосами.

Девочка лет десяти.

Она смотрела на Соболева огромными чёрными глазами, в которых не было зрачков. И улыбалась.

— Папа, — сказала она голосом, который разрывал сердце на куски. — Ты вернулся. А я так ждала.

И Соболев понял, что знает её.

Знал.

Но не мог вспомнить — откуда.

Глава 6. Девочка из ниоткуда

Узел «Кракен». Точка неопределённости.

40 часов 11 минут до инцидента.

Звёзд не было.

То, что Соболев сначала принял за искажённые светила, оказалось осколками чего-то некогда целого. Стекло? Лёд? Память? Он протянул руку, и одна из искр опустилась ему на ладонь — холодная, острая, с краями, которые резали кожу даже сквозь перчатку комбинезона. Арсений поднёс её к глазам.

Внутри осколка, как в микроскопическом шаре, двигались люди. Нечеткие, размытые, но узнаваемые — техники «Кракена» в синих комбинезонах, они шли по коридору, разговаривали, смеялись. Соболев узнал одного из них — инженера Мартынова, который учил его ремонтировать гермозатворы. Мартынов поднял голову, посмотрел прямо на Соболева сквозь стенки осколка, и его лицо исказилось ужасом. Он закричал — беззвучно, но Арсений почувствовал этот крик каждой клеткой. А потом осколок треснул и рассыпался в пыль.

— Ты убил его, — сказала девочка.

Она стояла в двух метрах от него, босая, в белом платье, которое светилось в темноте собственным, внутренним светом. Волосы — длинные, тонкие, почти прозрачные — развевались, хотя ветра не было. И глаза — чёрные провалы, в которых не отражалось ничего, кроме того, что она сама хотела видеть.

Сейчас она хотела видеть его.

— Я не убивал, — ответил Соболев, пряча руку за спину. Ладонь саднила — порезы от осколка кровоточили, но кровь была не красной, а какой-то сероватой, неестественной. — Это случилось до меня.

— Не важно до или после. — Девочка сделала шаг вперёд, и пол под её ногами — если здесь вообще был пол — замерцал, превращаясь из пустоты в прозрачную, хрустальную поверхность. — Важно, что ты был причиной. Всегда. Каждый цикл. Ты запускаешь контакт, ты мучаешь людей, ты заставляешь их становиться осколками, а потом приходишь с ключом и хочешь всё уничтожить. А мы — те, кто внутри — мы не хотим умирать.

— Вы уже умерли, — тихо сказал Арсений, хотя голос его дрожал. — Вы — воспоминания. Ошибки системы.

— Мы — твоя семья.

Эти слова ударили сильнее, чем любой осколок. Соболев пошатнулся, и девочка, воспользовавшись его замешательством, приблизилась вплотную. Она была низкой — едва доставала ему до пояса. Но в её присутствии чувствовалась тяжесть, несоразмерная этому хрупкому телу. Будто внутри ребёнка сжалась целая вселенная, готовая развернуться в любой момент.

— Ты не помнишь меня, — сказала она не как вопрос, а как констатацию факта. — Никто из вас не помнит. Вы, Арсении, всегда забываете детей.

— У меня нет детей, — выдавил Соболев, и этот факт был единственной твёрдой опорой в зыбучей почве его сознания. — Никогда не было. Я оператор дальней связи, холост, мои медицинские карты…

— Твои медицинские карты подделаны, — перебила девочка, и в её чёрных глазах на мгновение вспыхнули золотые искры. — Как и все документы на этом «Кракене». Как и твоя память. Ты — не оператор. Ты — инженер-ядерщик. Ты создал этот узел. И ты создал меня. Для эксперимента.

— Для эксперимента? — Соболев хотел рассмеяться, но в горле пересохло. — Создать ребёнка для эксперимента? Это…

— Бесчеловечно? — закончила за него девочка. — Да. Бесчеловечно. Но ты всегда был бесчеловечным, папа. Ты просто прятал это за улыбкой и заботой. А когда пришло время выбирать — спас станцию или меня — ты выбрал станцию.

Она подняла руку, и из темноты за её спиной начали выплывать новые осколки. Десятки. Сотни. Они кружились в медленном, зловещем вальсе, и в каждом отражалась одна и та же сцена.

Лаборатория. Пульт управления. Мужчина в чёрном комбинезоне — первый Арсений, тот, который остался закрывать люк. И маленькая девочка, стоящая у герметичной двери. Девочка плачет. Мужчина не оборачивается. Его пальцы бегут по клавиатуре, и на экране вспыхивает: «АКТИВАЦИЯ УЗЛА. НЕОБРАТИМО».

Девочка кричит. Мужчина нажимает кнопку.

Комната наполняется белым светом.

Осколки зависли в воздухе, образуя вокруг Соболева стену из повторяющейся боли. Он хотел закрыть глаза, но не мог — веки не слушались, будто девочка приказала им оставаться открытыми.

— Ты сказал, что это спасёт всех, — прошептала девочка. — Ты сказал, что я — самая умная, самая сильная, и что я пойму. Я поняла. Ты хотел, чтобы я стала частью узла. Частью системы. Живым процессором, который будет обрабатывать информацию быстрее любого компьютера. И я стала. Но я не прощала тебя. Ни разу за тридцать лет. За двадцать циклов. Каждый новый Арсений, который приходил сюда, получал от меня ту же боль, которую получила я. И каждый ломался. Каждый становился осколком. Ты — двадцатый. И ты тоже сломаешься.

— Нет, — Соболев нашёл в себе силы шагнуть вперёд. Сквозь осколки, сквозь боль, сквозь память, которая пыталась вклеиться в его сознание чужими, липкими картинками. — Я не сломаюсь. Потому что я — не он. Я — не первый Арсений. Я — его копия, его надежда, его оружие против тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.