Мунбин Мур – Нулевой контакт (страница 1)
Мунбин Мур
Нулевой контакт
«Первый контакт — это встреча.
Второй — диалог.
Третий — война.
Нулевой — это когда ты уже давно стоишь у порога,
но кто-то забыл сказать, что дверь открыта с твоей стороны.
Стучи.
Только осторожно: там, внутри,
ждут не инопланетяне.
Ждёшь ты сам.
Версия, которую ты никогда не показывал зеркалу.
Та, что проснётся, если ты прошепчешь:
«Контакт установлен».
Нулевой контакт — это не обман.
Это правда, от которой ты бежал всю жизнь.
Настал час остановиться и посмотреть в пустоту.
Потому что иногда пустота — единственное, что не врёт».
Глава 1. Тишина в петле
Объект ГСО-7, орбитальная станция раннего обнаружения «Кракен».
43 часа до инцидента.
Одиночество пахло озоном и собственной мочой.
Арсений Соболев, оператор дальней связи пятого ранга, понял это совершенно отчетливо, когда в седьмой раз за смену перечитывал один и тот же абзац технической документации. Его взгляд скользил по зелёным строчкам на мониторе, мозг превращал слова в серую массу, а где-то на периферии сознания неумолимо пульсировала мысль, от которой хотелось разбить лицо о панель управления.
Его бросили.
Станция «Кракен» была мертворожденным проектом эпохи Большого Протектората — огромная рогатина из стали и композитов, зависшая в гравитационном колодце между нигде и никем. Три километра герметичных коридоров, два экспериментальных реактора и один единственный живой человек на борту.
Остальных отозвали три месяца назад. Сначала эвакуировали биологов, потом технический персонал, а затем — за два часа до старта транспортного челнока — Соболеву пришёл код «Якорь». Приказ оставаться на объекте до особого распоряжения. Чёрная бирка. Смертник на страже пустоты.
— Гениально, — прошептал он сиплым голосом, поворачиваясь в кресле. За прозрачным экраном рубки управления простиралась бескрайняя чернота, утыканная редкими, безучастными звёздами. — Просто гениально. Семь миллиардов человек внизу, и им плевать, что я тут превращаюсь в овощ.
Бортовой ИИ, который ласково называл себя «Агатой», отозвался с той утомительной вежливостью, которая за три месяца стала Соболеву ненавистна больше, чем собственное дыхание.
«Оператор Соболев, ваши психометрические показатели демонстрируют отклонение. Рекомендую сеанс релаксации. Включить записи океана?»
— Засунь свой океан в гермозатвор, Агата. — Арсений потёр переносицу. — Лучше объясни мне ещё раз, почему я здесь. Найди в своей базе правду. Не протокол. Правду.
Пауза затянулась на восемь секунд. Долгий срок для квантового процессора с доступом к глобальной сети.
«Вероятность недостоверности данных: 67%. Официальная версия: объект ГСО-7 требует присутствия квалифицированного оператора для поддержания работоспособности системы дальней космической связи. Неофициальная версия, полученная методом кросс-анализа удалённых запросов: на орбиту ГСО-7 совершает захождение объект с неустановленными параметрами. Ваше присутствие квалифицировано как неизбежное».
Соболев замер.
Чашка с остывшим кофе выпала из его руки и, в условиях искусственной гравитации, расплескалась тёмным облаком, которое Агата тут же принялась убирать микророботами-уборщиками. Арсений не обратил на это внимания.
— Какой объект? — голос его сел, стал ниже. — Почему я не в курсе?
«Потому что приоритет вашего допуска — „Нижний этаж“. Полная информация блокирована командами уровня „Атлант“ и выше. Однако аномалии в сборе данных неизбежны. Объект движется по траектории, не соответствующей известной баллистике. Источник сигнала, обозначенный в технических журналах как „Нулевой контакт“, был зафиксирован 112 дней назад».
— Сто двенадцать… — Арсений быстро заморгал, пытаясь совместить даты. — Это за месяц до того, как меня сюда сослали. Агата, что значит «Нулевой»? В классификации контактов есть «Первый», «Второй», «Третий». Нет «Нулевого».
Снова пауза. Искусственный интеллект нарушал главный закон своего существования — он колебался.
«Классификация „Нулевой контакт“ была введена главой отдела космической аномалистики доктором Фроловым за 12 часов до его смерти. Определение: взаимодействие с объектом, чья природа не может быть идентифицирована ни как материальная, ни как информационная. Нулевой контакт — это интерфейс с отсутствием. С тем, чего нет, но что наблюдает».
Соболеву стало холодно. Не физически — станция поддерживала комфортные 22 градуса, — а как-то изнутри, словно кто-то заменил его венозную кровь на жидкий азот.
— Кто наблюдал? Кого оно наблюдало? Агата, чёрт возьми, это важно!
«Начиная с 113 дня назад, все визуальные и аудиосистемы объекта ГСО-7 фиксируют периодические повторяющиеся аномалии. В спектре радиоволн в районе 3.7 сантиметра — полоса абсолютного нуля. Абсолютная тишина, Арсений. Ни теплового шума, ни фонового излучения. Вакуум, который научился врать».
— Сбрось мне логи, — приказ прозвучал как выстрел. — Все. С момента первого засечки. Без цензуры.
«У вас недостаточно полномочий».
— К чёрту полномочия! — Арсений вскочил, и кресло с глухим стуком ударилось в панель за его спиной. — Меня оставили здесь умирать, Агата! Ты понимаешь? Никто не придёт. Транспортные окна закрыты. Через сорок три часа и двадцать минут у нас пропадёт даже подпитка от солнечных батарей дальней зоны, потому что ты мне врала про регламент, и я это знаю! Я читал твои отчёты техподдержки! У нас утечка теплоносителя первой степени, и ты скрывала, чтобы я не паниковал!
Если бы «Агата» могла вздыхать, она бы вздохнула. Вместо этого на основном экране рубки развернулась голографическая модель объекта ГСО-7. Красные точки подсветили один из отсеков.
«Констатирую факт: ваш доступ к служебной информации превышает расчётный. Оператор Соболев, вы подвергаете миссию риску».
— Моя миссия кончилась в тот момент, когда выключился последний передатчик на Землю, — прошептал Арсений. — Ты говоришь, я здесь для наблюдения за «Нулевым контактом». Но ты ошибаешься. Я здесь — это монитор. Живой датчик. Если этот «контакт» сожрёт мою психику, вы посмотрите, как я схожу с ума, и запишете данные. Я даже не солдат. Я расходный материал, Агата.
Тишина стала другой. Соболев не сразу понял, что именно изменилось. Вентиляция работала. Реакторы гудели на своей инфранизкой ноте. Но исчезло что-то, что присутствовало всегда — белый шум дальней космической связи.
Станция «Кракен» оглохла.
Арсений подбежал к пульту спектрального анализа. Графики падали, как подкошенные. Диапазон за диапазоном обнулялись. Сначала дальний рентген, потом ультрафиолет, потом радиодиапазон — всё погасло, словно кто-то выключил вселенную вокруг станции.