Мунбин Мур – Найди меня в чужом сне (страница 2)

— А ты открой свои папки, — Круглов указал подбородком на архивные дела, которые она принесла. — Посмотри, что там нарисовано на запястьях у жертв твоего отца.

У Лены задрожали пальцы. Она развязала тесёмки, достала первую папку — дело номер 14/03, мужчина тридцати одного года, погиб во сне в своей квартире. Фото помятое, черно-белое, но достаточно чёткое, чтобы разглядеть левое запястье. Та же перевёрнутая буква «О» с точкой. И номер — один.

Вторая папка — номер два. Третья — три. Четвёртая — четыре. Она перебирала их как карты, и с каждым разом в груди разрастался холод. Пять трупов. Пять мужчин. Каждый — со своим номером. И все — с одинаковыми татуировками на запястье, сделанными так искусно, что они казались не набитыми иглой, а выжженными — словно самим сном.

— Это серия, — сказала Лена почти беззвучно. — Пять лет назад убили четырёх. Отец не смог их закрыть. А теперь — пятый. — Она подняла глаза на Круглова. — Но почему остановка была на пять лет? Почему убийца замолчал, а теперь вновь начал?

— Может, он был в тюрьме? Или болел. Или... — Круглов не договорил.

Или умирал, — подумала Лена. Или учился. Или ждал кого-то.

Она снова посмотрела на лицо Михаила Соболева. На его распахнутые глаза, на эту дьявольскую смесь страха и блаженства. И вдруг поняла, что смотрит не на жертву. Она смотрит на письмо. Послание, адресованное лично ей.

Потому что на кровати, под телом парня, лежала ещё одна вещь, которую Круглов либо не заметил, либо решил не показывать сразу. Маленький белый конверт без марки и обратного адреса. Лена вытянула его из-под простыни дрожащей рукой, разорвала край.

Внутри был один лист бумаги. На нём размашистым, почти каллиграфическим почерком было выведено:

«Лена. Ты ищешь меня в чужих снах. А я уже давно жду тебя в своём. Приходи. Я не кусаюсь.

Твой кошмар».

И подпись — вместо имени тот же символ. Перевёрнутая «О» с точкой внутри. Только номера не было.

— Круглов, — сказала Лена, и голос её, обычно твёрдый, дрогнул. — Это не убийца оставил. Это мне. Он знает, что я возьму это дело. Он ждал меня. Все эти пять лет.

Она не заметила, как сжала бумагу так, что побелели костяшки. Не заметила, как тихо выругался Круглов за спиной. Не заметила, как один из экспертов, молодой парень, перестал работать и уставился на неё с округлившимися глазами.

Она заметила только другое. В углу комнаты, там, куда не падал свет от лампы, воздух сгустился — какой-то неправильной, живой тьмой. И на секунду, всего на долю секунды, Лене показалось, что кто-то стоит там, в темноте. Высокий, худой, почти невидимый в сером утреннем полумраке. И улыбается той же улыбкой, что застыла на лице мёртвого Михаила.

— Круглов, — прошептала она, указывая в угол. — Ты это видишь?

Круглов обернулся. Посмотрел. Потом перевёл взгляд на Лену — и в его глазах отразился не страх, а то, чего она от него никогда раньше не видела.

Безнадёжность.

— Там никого нет, Лена, — сказал он очень мягко. — И никогда не было.

Она хотела спорить. Открыла рот — и в ту же секунду тьма растаяла, словно её и не существовало. Но где-то глубоко, на границе сознания и забытья, прозвучал голос. Мужской, низкий, с хрипотцой — не в ушах, а прямо в позвоночнике, в самом основании черепа:

«Найди меня, Лена. Только побудь со мной подольше. А то мне так скучно убивать в одиночестве».

Она выронила конверт.

Осеннее утро за окном вдруг показалось ей темнее любой ночи.

Глава 2

Конверт изъяли до восхода солнца. Круглов собственноручно упаковал его в стерильный пакет, даже не взглянув на Лену, которая всё ещё стояла посреди спальни с пустыми руками и чувством, будто её только что выпотрошили. Запах смерти стал гуще — или это у неё просто обострилось обоняние от шока? Воздух вибрировал. Она различала теперь каждую пылинку, каждый микроскопический след чужого присутствия, но тот — тот, кто стоял в углу, — исчез бесследно. Даже температура в комнате выровнялась.

— У тебя сейчас истерика, — голос Круглова прозвучал из коридора. — Я знаю симптомы. Дрожь в пальцах, расширенные зрачки, учащённое дыхание. Выйди на балкон, вдохни. Свежий воздух — лучшее лекарство.

— Я не курила пять лет, — ответила Лена механически.

— Тогда начни сегодня. Только при мне, чтобы не упала в обморок и не вывалилась с четвёртого этажа.

Балкон был маленький, захламлённый коробками из-под техники и велосипедным колесом без спиц. Лена оперлась о холодные перила, втянула сырой, прелый воздух петербургского утра, и мир на миг перестал вращаться в обратную сторону. «Твой кошмар». Он подписался так, словно это было имя. Не «убийца», не «монстр», не «психопат». Кошмар. С большой буквы.

Когда она вернулась в квартиру, её руки уже не дрожали. Она даже смогла улыбнуться эксперту, который протягивал ей стакан воды — холодной, из-под крана, пахнущей хлоркой. Выпила залпом.

— Ты не подумай, — сказал Круглов, когда они остались в прихожей одни, — я не маньяк-фриков на тебя вешаю. Но есть обстоятельства, о которых я не сказал по телефону.

— Например?

— Например, отец Соболева. Он вчера звонил в дежурную часть за час до того, как сына нашли мёртвым. Сказал, что Михаил приснился ему. Во сне сын умолял его приехать, кричал, что кто-то ломает дверь в его сон. Отец проснулся в холодном поту, выпил корвалол, посмеялся над собой — и через два часа получил звонок от соседей.

Лена прислонилась спиной к стене. Обои с мелким цветочком въедались в лопатки.

— Ты хочешь сказать, что убийца действительно действует через сны?

— Я хочу сказать, что у нас нет ни одной зацепки, кроме той, что кажется бредом. — Круглов понизил голос. — И я боюсь, что твой отец... Сергей знал что-то, чего не должен был знать. Поэтому и умер. Во сне. Как они.

— Ты считаешь, отца убили?

— Я не считаю. Я знаю. — Он вытащил из кармана помятый конверт, второй, такой же белый, каким его коллеги только что упаковали. — Это нашли в столе у Соболева-младшего. В ящике с ключами, под грудой кредитных карт. Оно адресовано тебе. Точно таким же почерком.

Лена взяла конверт дрожащими пальцами. На этот раз внутри оказалась не записка, а фотография — снимок, распечатанный на обычной офисной бумаге, но такой чёткий, будто его делали профессиональным фотоаппаратом. На фото была... она сама. Лена Горелова, спящая. На своей собственной кровати, в своей собственной спальне, в той самой позе, в какой она спала сегодня ночью — на боку, поджав колени к груди. В правой руке она сжимала отцовскую папку с делом номер три.

Время на снимке стояло в правом нижнем углу: 03:17. За час до того, как Круглов позвонил.

— Это монтаж, — сказала Лена, но голос её прозвучал так же неубедительно, как слова священника-атеиста.

— Проверили при мне, — кивнул Круглов. — Эксперт поклялся, что снимок не прошёл через фотошоп. Никаких следов цифровой обработки. И они проверили твою квартиру на наличие скрытых камер. Чисто.

— Значит, кто-то был в моей спальне сегодня ночью. Пока я спала.

— Значит, он был не в твоей спальне, Лена. — Круглов посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Он был в твоём сне. И сфотографировал тебя там. Как тебе такое?

Вопрос повис в воздухе, как нож гильотины.

Лена не могла ответить. Вместо этого она сделала то, что умела лучше всего — переключилась на работу. Попросила у Круглова разрешения осмотреть квартиру ещё раз, уже самостоятельно, без суеты экспертов. Он кивнул и ушёл давать показания понятым, оставив её одну с мёртвым.

Она начала с прикроватной тумбочки. Книга «Тени сновидений» — отложила в сторону, сделала мысленную заметку проверить издательство. Чашка с чаем — на дне осталась заварка, можно будет взять на анализ ДНК, на случай если кто-то чужой прикасался. Но пальцев на фарфоре не было видно — только отпечатки самого Михаила, тонкие, изящные, с длинными пальцами пианиста.

Потом она перешла к компьютеру. Монитор был выключен, но системный блок гудел еле слышно — видимо, парень забыл вырубить питание. Лена нажала кнопку мыши, экран засветился, запросил пароль. Она не стала взламывать — для этого есть спецы из отдела «К». Зато заметила стикер, наклеенный на рамку монитора: мелким почерком было выведено «Morpheus84». Никнейм? Логин? Она сфотографировала на телефон.

Дальше — шкаф. Одежда разложена аккуратно, по цветам и сезонам. Человек с лёгким ОКР, но не патологическим. В кармане куртки — билет в кинотеатр «Аврора» на прошлую среду, сеанс 21:30, фильм ужасов «Оно». Один билет. Одиночка.

И наконец, то, что она искала с самого начала: дневник.

Он лежал под подушкой — там, где обычно прячут самое сокровенное. В кожаном переплёте, потёртом по краям, на первой странице — имя и дата рождения. Михаил вёл его систематически, почти каждый день, начиная с января этого года. Лена пролистала до последней записи — вчерашнее число.

«Странный сон. Я снова видел его. Тот же человек, высокий, худой, в чёрном. Он стоял на краю моего сна — знаешь, бывает такое ощущение, когда ты во сне понимаешь, что это сон? Так вот, он стоял там, как режиссёр на съёмочной площадке. Улыбался. Сказал мне: “Ты будешь пятым”. А потом показал женщину. Темноволосую, с острым взглядом. Сказал, что она скоро придёт искать меня. И что мне не надо бояться, потому что она красивая. Но я всё равно боялся. Когда проснулся, на запястье была эта татуировка. Я её не делал. Как она там оказалась?»