Мунбин Мур – Найди меня в чужом сне (страница 4)

— Читай. Это дневник твоего отца. Последние два месяца его жизни.

Лена взяла тетрадь, как бомбу. Переплёт был тёплым — то ли от печки, то ли от того, что Виктор держал её близко к сердцу. Первая страница, знакомый отцовский почерк: чёткий, с нажимом, без единой помарки.

*«15 сентября. Сегодня Морозов показал мне технику. Я думал, это шарлатанство, но я вошёл в сон добровольца. Своими глазами видел того, в чёрном. Он стоял в углу сна и улыбался. Сказал мне: “Ты следующий, майор. Ты или твоя дочь”. Я проснулся в холодном поту. Впервые в жизни я испугался. Не за себя — за Ленку.»*

Лена перелистнула несколько страниц. Дальше отец описывал попытки «войти» в чужие сны, чтобы отследить убийцу, — технику, которую он назвал «сновидческой интервенцией». Оборудование, медитации, психотропные препараты. И всё бесполезно: убийца был всегда на шаг впереди. Он знал, где они будут искать, и смеялся над ними из глубины чужого подсознания.

*«17 ноября. Мне приснился сон. Я стоял в пустой комнате. Белые стены, белый пол, белый потолок. Посредине — кресло. В кресле сидел он. Без лица. Без голоса. Но я знал, что это он. Он протянул руку и сказал: “Ты умрёшь во сне, майор. Но ты можешь спасти дочь, если научишь её одному: не надо меня бояться. Надо меня полюбить. Потому что любовь — это единственная сила, которая проникает туда, куда не может войти пуля”. Я проснулся и всю ночь просидел в кухне. Я не знаю, как научить дочь любить монстра.»*

Дневник закончился за три дня до смерти отца. Последняя запись была неразборчива — словно рука дрожала, а может, чернила сами расплывались от влаги.

*«Он здесь. В моей спальне. Я слышу его дыхание. Он говорит, что даст мне выбор: я могу умереть во сне, и тогда Лена будет в безопасности ещё пять лет. Или я могу остаться, но тогда он начнёт охоту на неё немедленно. Я выбрал первое. Прости, дочка. Я всегда хотел для тебя жизни. Даже ценой своей.»*

Лена закрыла тетрадь. Пальцы дрожали. В горле стоял ком, который она не могла проглотить — слишком острый, словно она глотала битое стекло.

— Он умер за тебя, — тихо сказал Морозов. — Он вошёл в сон добровольно. И тот, в чёрном, убил его. Остановил сердце одной только мыслью.

— И вы знали всё это время?

— Я знал. И молчал, потому что поклялся твоему отцу. Он не хотел, чтобы ты шла по этому пути. Но теперь... теперь выбора нет. Он сам нашёл тебя. А значит, отцовская жертва была напрасной. Пять лет он дал тебе передышки. Пять лет ты жила, не зная, что твой кошмар ждёт за дверью.

— Как его остановить? — спросила Лена. — Как найти его в чужих снах?

— Техника, которую разработал твой отец, — он назвал её «нитью Ариадны». — Морозов подошёл к стене, сдвинул в сторону карту звёздного неба и открыл сейф, встроенный в бетон. Внутри лежал прибор, похожий на шлем для виртуальной реальности, только вместо пластика — старые самодельные платы и десятки тонких позолоченных контактов. — Ты надеваешь это, засыпаешь, и твой сон становится проходным двором. Ты можешь перемещаться из сна в сон, как по этажам. Но есть риск: если ты потеряешься, ты не проснёшься никогда. Останешься там, между мирами. Вечная спящая красавица без принца.

— И где мне искать его? В снах его жертв? — Лена уже взяла шлем в руки — он оказался неожиданно лёгким, тёплым, будто живым.

— В снах его будущих жертв. — Морозов пристально посмотрел на неё. — Он выбирает следующего заранее. Внедряется в его сновидения за несколько дней до смерти, подготавливает почву. Если ты сможешь войти в сон того, кого он наметил следующим... ты увидишь его. Сможешь заговорить с ним. Может быть, даже...

— Даже что?

— Даже убить его. Там, во сне, он уязвим. Потому что во сне он — всего лишь мысль. А мысли можно уничтожить другой мыслью.

Лена опустила шлем. В груди разрастался холод — не страх, а предчувствие. Она вдруг отчётливо поняла: это не расследование. Это исполнение пророчества. Она шаг за шагом идёт по маршруту, который он для неё проложил.

— Кто следующий? — спросила она. — Вы знаете?

— Я знаю только то, что он показал мне в своих намёках. — Морозов достал из сейфа ещё одну папку — тонкую, с одной единственной фотографией. — Девушка. Двадцать лет. Студентка консерватории по классу фортепиано. Её зовут Алиса Тихомирова. Она видела странные сны последнюю неделю. Обращалась к психологу, тот выписал успокоительные. Но не помогло.

Лена взяла фото. Красивая, светловолосая, с большими испуганными глазами. Что-то в её лице показалось смутно знакомым — черты, которые Лена уже видела сегодня. На мертвом лице Михаила Соболева.

— Я должна встретиться с ней, — сказала Лена. — Предупредить.

— Бесполезно. — Морозов покачал головой. — Он уже в её снах. Если ты попытаешься вмешаться наяву, он просто убьёт её раньше. Единственный способ — войти в её сон сегодня ночью. Опередить его. Схватить за хвост.

— Сегодня? — Лена почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. — Я не готова.

— Он не даст тебе времени подготовиться. — Старик вдруг взял её за руки — холодные, скрюченные пальцы сжали её ладони с неожиданной силой. — Послушай меня, Лена. Когда ты войдёшь в сон, он будет ждать. Он знает, что ты придёшь. И он сделает всё, чтобы ты не захотела уходить. Потому что в своих снах он — бог. Он может дать тебе что угодно. Любовь. Утешение. Ответы на все вопросы. Даже воскресить отца, если захочет. — Морозов посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была мука, от которой Лене захотелось отшатнуться. — Но это ложь. Всё, что он даёт — иллюзия. Он питается страхом. И любовью тоже. Чем сильнее ты привяжешься к нему, тем больше власти он над тобой получит.

— Я не привяжусь, — сказала Лена, но голос прозвучал неуверенно.

— Ты уже привязалась. — Он отпустил её руки и отвернулся к окну. — Я вижу это по твоим глазам. По тому, как ты сжимаешь его записку. Ты хочешь его спасти. Но, девочка моя, сердце монстра не спасают. Его вырывают. Или умирают вместе с ним.

В доме стало тихо. Даже сверчки за окном замолкли. Лена посмотрела на свои руки — пальцы действительно обхватывали конверт, который она вытащила из кармана, сама не заметив когда. Конверт был тёплым. И на нём проступили новые слова — выжженные, как татуировки на запястьях убитых:

**«Жду тебя сегодня, Лена. Приходи в гости. Я испёк для тебя сон.»**

— Он манипулирует тобой, — сказал Морозов. — Но у тебя есть выбор. Ты можешь не идти. Можешь уехать, подать рапорт об увольнении, уехать в другой город, сменить имя. Он не будет преследовать тебя, если ты откажешься от расследования. У него есть правило: он убивает только тех, кто пытается его поймать. И тех, кого он использует как приманку.

— А как же Алиса? Девушка из консерватории?

— Алиса умрёт сегодня ночью. Как Михаил. Как твой отец. И ты ничего не сможешь с этим сделать, если не войдёшь в её сон. Но если войдёшь — рискуешь не вернуться.

Лена встала. Ноги были ватными, но голова — ясной. Впервые за последние сутки она знала точно, что должна делать.

— Я войду, — сказала она. — Научите меня, как пользоваться этим шлемом. И как вернуться.

— Вернуться просто. — Морозов взял со стола маленький серебряный колокольчик. — Ты услышишь этот звон в своём сне. Он будет звучать из реальности. Твоё тело будет слышать его. Если ты захочешь вернуться — просто иди на звук. Как Ариадна на нить. Только смотри: он тоже может подделать звон. Он может создать ложный колокольчик, ложный выход. Чтобы ты бежала не туда.

— Как отличить?

— Никак. Только чутьём. Только сердцем. — Он протянул ей колокольчик. — Возьми. Это был колокольчик твоего отца. Он брал его в свой последний сон. И не вернулся. Может быть, у тебя получится.

Лена взяла колокольчик. Маленький, холодный, с трещиной на боку. Она поднесла его к уху — внутри, на самой грани слышимости, пульсировал едва уловимый звон. Или это стучало её собственное сердце?

— Мне нужно подготовиться, — сказала она, пряча колокольчик в карман вместе с конвертом. — Встретиться с Алисой, взять у неё образец ДНК или что-то, что поможет настроить шлем на её мозговые волны.

— Не нужно, — ответил Морозов. — Он сам подстроит. Он хочет, чтобы ты пришла. Он откроет дверь. Вопрос только в том, захочешь ли ты выйти.

Лена вышла из дома в сумерки, хотя только что было утро. Она не понимала, сколько времени провела внутри — часы на телефоне показывали 16:47. Она моргнула — и цифры сменились на 17:02. За окном действительно смеркалось. Она потеряла почти целый день в разговоре со стариком. Или не в разговоре? Или она уже была во сне?

Паника накрыла её в машине. Она достала колокольчик, позвонила им над ухом — звон был резким, настоящим, боль отозвалась в зубах. Значит, реальность. Или очень хорошая иллюзия.

Она не знала, где правда. И это было хуже всего.

По дороге в город она снова позвонила Круглову.

— Я знаю, кто следующий, — сказала она, не здороваясь. — Алиса Тихомирова, двадцать лет, консерватория. Мне нужен её адрес.

— Ты с ума сошла? — голос Круглова был сонным, заспанным — он, видимо, только что поднялся. — Мы не можем просто так взять и предупредить гражданку. У нас нет оснований.

— Основание — пять трупов с одинаковыми татуировками. И записка, адресованная мне.

— Это не доказательство. Это улика против тебя. Если станет известно, что убийца пишет тебе в личку, на тебя повесят всех этих покойников.