Мунбин Мур – Муж на неделю с правом пересдачи (страница 7)

— Что у нас сегодня в планах? — спросила Светлана Петровна, переворачивая драники на сковороде. — Лена звонила, говорит, что в четверг примерка платьев, потом девичник в пятницу, свадьба в субботу. Мы с тобой, Лиса, должны быть в форме. А ты, Лев, должен быть с нами на примерке. Как будущий член семьи.

— Мам, Льву необязательно таскаться по салонам, — попыталась возразить Алиса.

— Обязательно, — отрезала мать. — Если он женится на тебе, он должен знать, что женщины в этой семье принимают важные решения коллективно. Лев, вы не против?

— Я только за. — Лев улыбнулся так сладко, что Алисе захотелось запульнуть в него драником.

Завтрак прошел в напряженной, но внешне мирной атмосфере. Мать расспрашивала Льва о работе, о планах, о том, где они с Алисой планируют жить после свадьбы. Лев врал так виртуозно, что самому Тарковскому было бы стыдно.

— Купим дом в Подмосковье, — говорил он, жуя драник. — С участком. Чтобы Лиса могла выращивать розы, как вы любите, Светлана Петровна.

— Откуда вы знаете про розы? — изумилась мать.

— Лиса рассказывала, — не моргнув глазом, ответил Лев.

Алиса чуть не подавилась чаем. Она ему ничего про розы не рассказывала. Вообще ничего про мать. Он, блин, снова влез в ее прошлое сам.

После завтрака мать ушла в душ, а Алиса схватила Льва за локоть и оттащила в угол, подальше от ванной.

— Ты что творишь? — прошипела она. — Откуда ты знаешь про розы? Это уже не ЖЖ. Это закрытая информация.

— Твоя страничка в «Одноклассниках», — спокойно ответил Лев. — У тебя там альбом «Моя мама», открытый для всех. В подписи к фото: «Мама на даче, с розами. Ее любимые — белые. Посадила 50 кустов».

Алиса закрыла лицо руками.

— Боже, это было пять лет назад. Я забыла про этот альбом.

— Мир не забывает ничего, — Лев убрал ее руки от лица, задержав ладони в своих. — Алиса. Послушай. Я знаю о тебе почти всё. Твои страхи, твои желания, твои слабые места. Я знаю, что ты боишься грозы, но включаешь свет, чтобы не казаться трусихой. Я знаю, что ты ненавидишь запах аниса, потому что в детстве тебя им отпаивали от кашля. Я знаю, что ты плакала, когда бросил Денис, но никому не показывала слез. Вся эта информация — из открытых источников. Фейсбук, инстаграм, даже отзывы твоих клиентов на сайте агентства. Ты сама себя раскрыла. Я просто прочитал.

Алиса смотрела на него, чувствуя себя раздетой. Не физически — душевно. Он залез в самые потаенные уголки ее памяти, которые она не открывала ни одному мужчине. Ни одному настоящему. А этому, подделке, она позволила.

— Это неправильно, — прошептала она.

— Это эффективно. — Он отпустил ее руки. — Твоя мать уедет через два дня. Мы выдержим. Не дрейфь.

— Я не дрейфлю, — соврала Алиса.

Мать вышла из душа, свежая, пахнущая шампунем, и объявила:

— Так. Лев, у вас есть машина? Мы едем в торговый центр. Лене нужно купить подарок на свадьбу. И мне надо присмотреть тебе, Лиса, платье для торжества. А вы, Лев, будете носить пакеты и подавать умные советы. Согласны?

— Согласен, — Лев надел пальто, взял ключи от машины — не от своей, а от арендованной, которую пригнал с утра, пока Алиса спала. «Ауди Q8», черная, злая. Еще один элемент легенды.

— У вас шикарная машина, — заметила мать, спускаясь в лифте.

— Могло быть и лучше, — скромно ответил Лев. — Но я экономлю на свадебное путешествие.

Алиса стояла между ними, чувствуя себя заложницей. Одна ложь цеплялась за другую, и скоро весь этот карточный дом мог рухнуть. Но пока он держался. Пока.

***

Торговый центр встретил их рождественским оформлением, хотя до Нового года было еще полтора месяца. Искусственный снег на елках, гирлянды, скидки — атмосфера искусственного счастья.

Светлана Петровна тащила их по магазинам с энергией урагана. Сначала обувной отдел, где она заставила Льва снимать ботинки и мерить туфли, потому что «на свадьбе должен быть обут по-человечески». Лев, к его чести, не сопротивлялся. Он мерил, советовал, шутил с продавцами.

Потом отдел женской одежды. Здесь Алиса ожила — выбор платья для сестры был ее заданием, и она умела это делать. Она перебирала вешалки, прикидывая фасоны, советуясь с матерью, игнорируя Льва.

Но он не был тем, кого можно игнорировать.

— Это, — сказал Лев, выудив из ряда вешалок длинное вечернее платье цвета ночного неба, расшитое мелкими стразами, как звездами. — Оно подчеркнет твои глаза.

Алиса взяла платье. Оно было дорогим. Очень. Судя по ценнику — почти как ее недельная аренда мужчины.

— Ты не угадал, — сказала она. — У меня серые глаза. К этому платью нужны синие.

— У тебя серо-голубые, — поправил Лев. — Как море после шторма. Я видел, когда ты злишься. А ты злишься часто. Так что это платье твое.

Мать подошла, посмотрела, одобрительно кивнула.

— Правда, Лисса? Примерь.

Алиса ушла в примерочную, закрыла штору, и только тогда позволила себе выдохнуть. Платье скользнуло по телу, как вторая кожа. Оно сидело идеально. Словно было сшито по ее меркам.

В зеркале отражалась женщина, которую она не узнавала. Взрослая. Сексуальная. Та, у которой есть право хотеть.

Она вышла. Лев свистнул — негромко, почти незаметно, но мать услышала и улыбнулась краешком рта.

— Берем, — сказала мать. — Лев платит? Как жених?

— Конечно, — Лев уже протягивал карту продавцу.

Алиса хотела возразить, но мать схватила ее за руку и прошептала на ухо:

— Не дури, дочь. Хоть раз в жизни пусть мужчина за тебя заплатит.

— Он не мужчина, он... — Алиса осеклась.

— Кто? — мать прищурилась.

— Он... идеальный, — выдавила Алиса.

— Слишком, — согласилась мать. — Вот это меня и настораживает.

***

В три часа дня они зашли в кафе на третьем этаже. Заказали кофе и пирожные. Лев сидел рядом с Алисой на диванчике, и его бедро касалось ее бедра. От этого прикосновения у нее немели ноги.

— Лев, — начала Светлана Петровна, размешивая сахар в капучино. — У меня к вам один непростой вопрос.

— Слушаю.

— Где вы были прошлой ночью? Я проснулась в два часа, вас не было в постели. Исчезли на полчаса.

Алиса похолодела. Она спала как убитая, ничего не слышала.

Лев не изменился в лице. Он взял ее руку, лежащую на столе, и спокойно сказал:

— У меня бессонница, Светлана Петровна. Я ходил на балкон, курил. Простите, если разбудил.

— В такое время? И не боялись, что кто-то увидит?

— У Лисы высокий этаж. На балконе темно. Я курил, смотрел на звезды, думал о будущем. О нас с Лисой.

Мать пристально смотрела на них обоих. Ее взгляд скользил по их соединенным рукам, по тому, как Алиса не отдернула ладонь (хотя должна была, должна была, но не могла, потому что его кожа была теплой и это тепло пробиралось в кровь).

— Я не слышала, чтобы ты курил, — вставила Алиса, ненавидя себя за то, что играет в эту игру, но еще больше — за то, что игра ей нравится.

— Я скрывал, — ответил Лев, пожимая ее пальцы. — Стыдно. Но теперь, раз ты знаешь... брошу. Ради тебя.

Алиса чуть не застонала. Это было слишком. Даже для профессионального актера.

Светлана Петровна откинулась на спинку стула.

— Ладно. Допустим. Но у меня есть еще один вопрос. Лиса, ты говорила, что вы познакомились месяц назад. Тогда почему фотография на твоей полке — та, где вы оба в Париже на фоне Эйфелевой башни — датирована прошлым годом? Я проверила, пока ты была в примерочной. Это в телефоне, в облаке. Случайно увидела.

У Алисы перехватило дыхание.

Она посмотрела на Льва. Тот на долю секунды потерял контроль — его глаза расширились, зрачки сузились. Впервые за все время он выглядел растерянным.