Мунбин Мур – Муж на неделю с правом пересдачи (страница 9)

Сообщение от неизвестного номера. Без подписи.

**«Знаю, что вы ненастоящие. Заплатите 500 000 рублей, и я никому не скажу. Иначе завтра же Светлана Петровна узнает всё»**

Лев прочитал сообщение дважды. Его лицо в свете экрана стало жестким, как маска.

Он посмотрел на спящую Алису. На ее беззащитное лицо. На то, как она доверчиво прижимается к нему во сне.

Потом аккуратно высвободил руку, сел на край кровати и набрал ответ.

**«Кто ты?»**

Через минуту пришло:

**«Тот, кому вы заплатите. Или всем всё расскажу. У вас есть сутки».**

Лев сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев.

Сутки.

Ровно столько у него оставалось, чтобы спасти контракт, репутацию Алисы и, возможно, их обоих.

Он не знал, кто шантажист. Но знал одно: этот человек слишком хорошо осведомлен. Слишком. А значит, он где-то рядом. Возможно — в этой же квартире.

Лев обернулся на диван, где спала Светлана Петровна. На ее лице не было ничего, кроме морщин и покоя.

Но притворяться умеют все.

Даже он сам.

**Тишина комнаты взорвалась чужим шепотом в телефоне. Лев прижал трубку к уху, хотя звонка не было — сообщение, всего лишь сообщение. Но в нем сквозила угроза, от которой кровь стыла в жилах. Шантажист требовал деньги. Или правду. Алиса спала рядом, не подозревая, что их фальшивый брак стал мишенью для кого-то, кто умеет ждать. И кто, возможно, наблюдает за ними прямо сейчас. Из темноты. Из угла. Изнутри.**

Глава 4. Цена доверия

Чужой секрет тяжелее собственного.

Алиса проснулась от того, что рядом никого не было. Простыня остыла, подушка хранила только запах — табак, дождь, что-то горьковатое, похожее на корень солодки. Она села на кровати, потирая глаза. За окном серело. Четыре утра — время, когда мир еще не проснулся, а кошмары уже отступили.

Лев стоял на балконе. Спиной к ней, облокотившись на перила. В одной футболке, на холоде, без сигареты. Просто смотрел вниз, на спящий город.

Что-то было не так.

Алиса накинула халат, босиком прошлепала к балконной двери. Стекло запотело от его дыхания. Она толкнула дверь, и холодный воздух плеснул в лицо, заставляя проснуться окончательно.

— Ты чего не спишь? — спросила она шепотом, чтобы не разбудить мать.

Лев обернулся. В полумраке его лицо казалось вырезанным из камня — ни одной лишней эмоции. Но глаза... глаза были другими. В них танцевало что-то темное, что Алиса не умела читать.

— Кофе захотелось, — сказал он. — Но боялся разбудить твою маму.

— Врешь.

— Да, — легко согласился он. — Вру. Но это моя проблема. Иди спать, Алиса.

— Если это касается меня, то моя тоже.

Она шагнула на балкон, поежилась. Ноябрьский ветер пробирал до костей. Лев, словно нехотя, снял с себя футболку и накинул ей на плечи. Жест был механическим, почти автоматическим — не жест любовника, а жест человека, который привык заботиться, даже когда это не нужно.

— Что случилось? — настаивала Алиса, кутаясь в тепло его одежды.

— Ничего, с чем я не могу справиться.

— Ты работаешь на меня. Я имею право знать.

Лев усмехнулся — коротко, без веселья.

— Работаю на тебя, да. Но не на твоей территории. Твоя территория — это свадьба, мать, бывший. Моя — это всё, что между. Я решаю свои проблемы сам. Усвоила?

Алиса хотела возразить, но что-то в его тоне остановило. Не агрессия. Скорее, усталость человека, который слишком долго нес чужие тяжести.

— Ладно, — сказала она. — Но если ты собрался умирать от переохлаждения на моем балконе, хотя бы возьми куртку.

Она развернулась и ушла в комнату. Не оглядываясь. Потому что если бы оглянулась, то, возможно, не удержалась бы и спросила еще раз. А он не ответил бы снова.

Нужно было беречь силы. Впереди — еще один день с матерью, которая видела всё, и с мужчиной, который не говорил правду.

Ничего нового.

***

Утро началось с крика.

— Лиса! Лиса! Где мои таблетки от давления?!

Светлана Петровна шарила по полкам в ванной, создавая шум авианосца. Алиса подскочила, забыв, что спала в одной футболке Льва, и едва не врезалась в дверной косяк.

— В аптечке, мам, слева!

— Нету! Ты вечно всё перекладываешь!

Лев вышел из кухни с чашкой зеленого чая — для матери, как позже выяснилось. Поставил на стол, открыл шкафчик над раковиной, достал блистер одним движением.

— Вот они, Светлана Петровна. Вы вчера положили их в стакан с зубными щетками.

Мать взяла таблетки, подозрительно глядя на Льва.

— Откуда вы знаете, куда я их положила?

— Видел, когда чистил зубы. Я наблюдательный.

— Слишком, — процедила мать и ушла пить чай.

Алиса выдохнула. Каждое утро напоминало хождение по минному полю. Мать искала зацепки, Лев парировал, Алиса застревала посередине с постоянным ощущением, что земля вот-вот уйдет из-под ног.

После завтрака (гречневая каша с котлетой — мать не признавала модных завтраков) Светлана Петровна объявила программу дня:

— Сегодня едем в загс. Подавать заявление о браке.

Алиса поперхнулась чаем.

— В какой загс? Зачем?

— Как зачем? — мать удивилась так натурально, что Алиса на секунду поверила в ее искренность. — Вы женитесь. Лев, вы же делали предложение? Или я пропустила момент?

Лев, который в этот момент резал котлету ножом с вилкой (европейский этикет, подогнанный под российские реалии), поднял глаза.

— Еще нет, — сказал он спокойно. — Ждал подходящего момента.

— А чего ждать? — мать положила ложку. — Девушку не ждут, Лев. Девушку берут.

— Мам, прекрати! — взмолилась Алиса. — Мы сами разберемся со своим темпом.

— Ваш темп — это заявка на «скорую помощь», а не на свадьбу. — Светлана Петровна наставила на дочь палец с обломанным ногтем. — Я не вчера родилась. Вижу, что между вами что-то не так. Ты на него смотришь как на врага, он на тебя — как на работу.

Повисла тишина, острее ножа.

Лев отложил вилку.

— Светлана Петровна, — сказал он мягко, но с подтекстом, от которого у Алисы побежали мурашки по спине, — я понимаю ваше беспокойство. Но позвольте мне самому решать, когда и как делать предложение вашей дочери. Я не из тех мужчин, которые действуют под давлением.