Мунбин Мур – Муж на неделю с правом пересдачи (страница 8)

Потому что никакого Парижа не было. Не было никакой фотографии.

— Мама, — медленно сказала Алиса, — ты ошиблась. У меня нет никакой фотографии с Львом в Париже.

— Есть, — возразила мать, доставая свой телефон. — Смотри. Я сделала скриншот, потому что мне показалось странным.

Она повернула экран.

На фотографии были двое. Мужчина и женщина. Эйфелева башня на заднем плане, осенние листья под ногами. Женщина — Алиса. В том самом платье, которое она примеряла сегодня. Точно в таком же. Мужчина — не Лев.

Другой. Светловолосый, ниже ростом, с мягкими чертами лица. Но одетый в точно такое же пальто, как у Льва сегодня.

— Кто это? — спросила мать ледяным тоном.

Алиса узнала мужчину. Это был ее бывший, Денис. Фотография была сделана три года назад, когда они ездили в Париж на выходные. Но при чем здесь платье? То платье, которое они купили час назад, было копией старого? Или...

Лев осторожно взял телефон матери, посмотрел на фото, потом перевел взгляд на Алису. В его глазах был вопрос, которого она боялась:

*Это он? Тот, кто тебя бросил? И почему ты выбрала такое же платье?*

— Светлана Петровна, — сказал Лев, возвращая телефон, — это фотошоп. Видите, как размыт край у башни? Кто-то пытается нас поссорить. Но мы не дадим.

Алиса не знала, что делать. Правда была слишком страшной: фотография настоящая. И платье такое же. И Лев сейчас лжет матери, чтобы прикрыть ее, Алисину, прошлую боль.

Мать посмотрела на них обоих. Сложила салфетку. Встала.

— Я устала, — сказала она. — Поехали домой.

В машине никто не говорил. Алиса смотрела в окно на серую Москву, и у нее внутри все сжималось от страха. Мать что-то заподозрила. Но что именно? Что Лев не настоящий? Или что настоящая Алиса — та, которая до сих пор не отпустила прошлое?

Дома, когда мать ушла в душ, Лев схватил Алису за плечи, прижал к стене в коридоре и зашептал, почти касаясь губами ее уха:

— Ты должна мне сказать правду. Это был Денис на том фото. Я угадал?

Алиса кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Платье такое же. Случайность?

— Не знаю, — прошептала она. — Я не помнила то платье. Оно просто… понравилось.

— Или ты хотела встретить свадьбу сестры в том же, в чем была с ним в Париже. Чтобы он увидел и вспомнил. — Голос Льва был жестким, почти злым. — Ты играешь в свои игры, Алиса. Но меня в них не впутывай.

— Я не играю!

— Ошибаешься. — Он отпустил ее, отступил. — Мы все играем. Вопрос — в чью пользу.

Он ушел на балкон, достал сигарету — хотя говорил матери, что бросил. Закурил, глядя на дождь.

Алиса осталась в коридоре, прижимаясь спиной к холодной стене.

Из душа доносилось мамино пение. Кошка терлась о ноги. А где-то в телефоне осталась та фотография — напоминание о том, что прошлое не умирает. Оно просто ждет, чтобы разрушить настоящее.

***

Вечером мать приготовила ужин. Села напротив Льва и Алисы, сложила руки на столе.

— Я подумала, — сказала она. — И решила остаться до субботы. У вас тут интересно. А заодно присмотрю за подготовкой к свадьбе. Лена меня не против, она даже рада.

Алиса поперхнулась.

— Мам, но у тебя работа...

— Взяла отгулы. Директор отпустил. Так что будем жить одной семьей. — Светлана Петровна посмотрела на Льва. — Надеюсь, вы не против, Лев?

— Конечно нет, — ответил он с самой ложной из своих улыбок. — Чем больше семья, тем лучше.

Алиса почувствовала, как падает в пропасть.

Еще четыре дня. Четыре дня материнского контроля, лжи, притворства. Четыре дня с Львом, который одновременно и спасает её, и разрушает.

Она подняла глаза на мать и вдруг увидела в них нечто странное. Не подозрение. Не осуждение.

Сострадание.

Будто мать знала больше, чем говорила. Будто она понимала, почему дочь заказывает мужчину на неделю. Будто сама когда-то была на ее месте.

— Лиса, — сказала мать, накладывая ей картошку, — ты слишком много работаешь. Посмотри на себя. Круги под глазами. Тебе нужен отдых.

— У меня нет времени на отдых.

— У тебя есть мужчина, — мать кивнула на Льва. — Пусть он позаботится о тебе. Хотя бы эту неделю.

Алиса хотела ответить, что этот мужчина — всего лишь контракт, что он уйдет, как только закончатся деньги. Но не смогла.

Потому что Лев под столом накрыл ее руку своей. Просто. Спокойно. Без игры.

И этот жест был реальнее всего, что происходило между ними за последние сутки.

Светлана Петровна сделала вид, что не заметила.

Но она заметила всё.

***

Ночь. Третья ночь Льва в ее квартире. Третья ночь рядом.

Мать спала на диване, похрапывая. Алиса и Лев лежали в кровати, лицом друг к другу — впервые. Расстояние между ними было не больше ладони.

— Лев, — позвала она шепотом.

— М-м-м?

— Ты ненастоящий. Я знаю, что ты ненастоящий.

— Знаю, — ответил он. — Но сейчас, в темноте, это не имеет значения. Имеет значение только то, что ты чувствуешь. А ты чувствуешь?

Алиса молчала. Она чувствовала слишком много. Тепло его тела. Запах табака и дождя. Биение пульса — его или своего, уже не разобрать.

— Боишься? — спросил он.

— Боюсь.

— Чего?

— Что утром я проснусь и всё это исчезнет. Ты, мама, это странное ощущение, что я живу не свою жизнь.

Лев придвинулся ближе. Его рука легла на ее талию — легкая, почти невесомая.

— Тогда не просыпайся, — прошептал он.

Алиса закрыла глаза.

И впервые за три года позволила себе провалиться в сон без страха, что проснется одна.

***

В четыре утра телефон завибрировал.

Алиса не слышала — спала мертвым сном, уткнувшись носом в плечо Льва. Но Лев услышал. Он взял ее телефон с тумбочки, посмотрел на экран.