Мунбин Мур – Костяной трон (страница 5)

— Как мы его остановим?

— Нам нужно его сердце.

— Сердце? — настоящая Мира побледнела. — Ты хочешь вырезать у него сердце?

— Хуже. Я должна его съесть.

Настоящая Мира отшатнулась.

— Ты сошла с ума.

— Возможно. Но это единственный способ разорвать связь между ним и мертвыми, которых он воскрешает. Съев его сердце, я заберу его силу. И смогу отдать мёртвым то, что он у них украл — покой.

— Откуда ты это знаешь?

— Хранитель сказал.

— Тот самый, что создал тебя из костей? И ты ему веришь?

Ложная Мира замялась. Это был хороший вопрос. Хранитель ни разу не солгал ей за три года — но он никогда не говорил всей правды. Он всегда оставлял лазейку, скрытый смысл, второй слой. Его истинные намерения были такими же темными, как сердце Эдвига.

— У меня нет выбора, — сказала она наконец. — Либо я верю ему, либо умираю. А я не хочу умирать. Не сегодня.

Они вышли из комнаты с черепами и двинулись вверх по лестнице. Башня Адаманта была выше, чем казалась снаружи. Ступени из позвонков вели всё выше, в башню, где звуки битвы становились громче.

На трёхсотой ступени они услышали голос Эдвига.

— Где она?! — орал он. — Где моя дочь? Я знаю, что она здесь! Я чую её! Она пахнет смертью!

— Он ищет тебя, — прошептала настоящая Мира. — Он знает, что ты пришла.

— Не меня, — поправила Ложная Мира. — Тебя. Ты пахнешь смертью, потому что только что воскресла. Он воскресил тебя, чтобы ты убила меня. Но ты не выполнила приказ. Теперь он зол.

— Что будет, если он нас найдет?

— Он убьет нас обеих. И воскресит снова. И будет делать это до тех пор, пока мы не подчинимся.

Настоящая Мира остановилась.

— Тогда нам нужно разделиться.

— Что? Нет.

— Да. — В её голосе появились стальные нотки, которых не было минуту назад. Воскрешение возвращало не только тело, но и характер. А характер настоящей Миры всегда был тверже, чем у копии. — Ты пойдешь в тронный зал и будешь ждать отца там. А я пойду в его покои и найду то, что может нам помочь.

— Что ты ищешь?

— Книгу. Дневник Саркона Безумного. В нём описано, как убить того, кто владеет Ключом. Отец всегда прятал эту книгу в своей спальне, под матрасом. Я знаю, потому что видела, когда была маленькой.

Ложная Мира колебалась. Разделяться было опасно. Но если книга действительно существовала и в ней был способ убить Эдвига, не поедая его сердце... может, это стоило риска.

— Встречаемся в тронном зале через четверть часа, — сказала она. — Если опоздаешь, я начну без тебя.

— Не опоздаю, — настоящая Мира улыбнулась. Впервые за три года. Улыбка была кривой, болезненной, но в ней чувствовалась жизнь. — Я слишком долго была мертвой, чтобы снова опаздывать на свидание с судьбой.

Они разошлись. Настоящая Мира свернула в боковой коридор, ведущий в жилые покои. Ложная Мира продолжила подниматься.

Оставшись одна, она почувствовала, как давление спало. Теперь нужно было сосредоточиться. Эдвиг был где-то наверху. С ним — его воскрешенная армия. Три минуты назад их было восемьдесят три. Сейчас — уже больше.

Она вышла на смотровую площадку башни.

Замок тонул в огне.

Западное крыло горело. Восточное — тоже. Южное молчало, но оттуда доносились крики и звон металла. Претенденты оказались не дураками — они атаковали не поодиночке, как делали обычно в Ночи Рваной Луны, а вместе. Коалиция. Семь Великих Домов объединились против одного короля. Этого не случалось ни разу за тысячу лет.

Значит, Эдвиг переступил черту. Он сделал нечто настолько ужасное, что даже его вечные враги забыли о вражде.

Ложная Мира посмотрела вниз. Во внутреннем дворе шла битва. С десяток фигур в черных доспехах сражались против... против того, что когда-то было людьми. Воскрешенные Эдвигом пожиратели двигались неестественно, их суставы выворачивались в обратную сторону, рты были разорваны до ушей, из пальцев росли костяные когти. Они не чувствовали боли. Они не чувствовали страха. Они чувствовали только голод.

Один из них разорвал солдата в черных доспехах пополам. Прямо руками.

— Матерь божья, — прошептала Мира.

В этот момент дверь на площадку с грохотом открылась.

На пороге стоял Эдвиг.

Король Серых Земель изменился за те несколько часов, что она его не видела. Его левый глаз — тот, который был здоров — теперь горел зеленым огнем. Его правая рука, костяная кисть, выросла — теперь она заканчивалась не на локте, а на плече, будто рука отрастала заново, но не из плоти, а из костей. На нём не было доспехов — только рваная рубаха, испачканная кровью. Чужой кровью.

— Ты нашла её, — произнес он, и его голос звучал странно — в нём было два тона одновременно. Один — его собственный, хриплый и больной. Второй — низкий, вибрирующий, многоголосый. Так могли бы говорить сотни мертвецов в унисон. — Нашла мою маленькую доченьку. Ты привела её обратно. Я чувствую её запах на твоей одежде.

Ложная Мира выхватила нож.

— Отец, остановись. — Она не знала, зачем говорит это. Убеждения не действовали на монстров. — Ты разрушаешь всё, что построил.

— Я строил не для того, чтобы сохранить, — Эдвиг сделал шаг вперед. Его босые ноги оставляли на камне кровавые следы. — Я строил, чтобы разрушить. Чтобы из пепла воздвигнуть нечто новое. Нечто вечное.

— Ты говоришь как безумец.

— Безумец? — он рассмеялся. Тот же смех — ржавый, страшный. Но теперь в нём было что-то ещё. Что-то похожее на сожаление. — Знаешь, доченька, когда я был молодым, я тоже так думал. Я думал, что мой отец безумен. А потом я понял: безумие — это просто видение, которое другие не могут разделить. Я вижу мир, где нет смерти. Где нет страха. Где кости не разлагаются, а служат вечно. Разве это безумие?

— Ты не можешь победить смерть. Никто не может.

— Я уже победил, — он поднял свою костяную руку. — Посмотри на меня. Я наполовину мертв. И я сильнее, чем когда-либо. Я воскресил сотню. Я воскрешу тысячу. А потом — миллион. И все они будут служить мне. А их кости украсят мой Трон.

— Твой Трон будет состоять из тех, кого ты любил? — спросила Мира. — Твоей жены? Твоих сыновей? Твоей дочери?

Эдвиг замер.

— Не смей, — прошипел он. — Не смей говорить о них.

— Почему? Потому что правда болит? — Мира сделала шаг навстречу. Нож блеснул в свете пожаров. — Ты убил свою жену. Ты убил своего старшего сына. Ты убил свою младшую дочь, столкнув её в ров. А теперь воскрешаешь их, чтобы они служили тебе, как марионетки. Ты не король, отец. Ты — могильщик, который боится одиночества.

Эдвиг зарычал. Не человеческим рыком — звериным, подземным, будто в его груди проснулось что-то древнее и голодное.

— Ты умрешь первой, — сказал он. — Ты и твоя сестра-копия. Я вырву ваши сердца, смешаю их в одной чаше и выпью. И тогда я стану бессмертным.

Он бросился на неё.

Ложная Мира не успела увернуться — его скорость была сверхъестественной. Костяная рука схватила её за горло, подняла в воздух, прижала к парапету. Внизу, в сорока футах, горел двор. Крики умирающих. Звон мечей.

— Прощай, доченька, — прошептал Эдвиг, и его единственный глаз вспыхнул зеленым. — Жаль, что ты не стала той, кем я хотел тебя видеть.

Она задыхалась. Кости рук сжимали её горло с силой, ломающей позвонки. Края зрения потемнели. Нож выпал из ослабевшей руки и с лязгом покатился по камню.

— Я... не... твоя... дочь... — прохрипела она.

Эдвиг наклонил голову.

— Что?

— Я не Мира. — Голос её превратился в шепот. — Я — никто. Копия. Клон. Твоя настоящая дочь... она сейчас в твоей спальне... ищет книгу... чтобы убить тебя...

Эдвиг разжал хватку.

Ложная Мира упала на пол, хватая ртом воздух. Её горло горело, но она была жива. Слабая, беспомощная, но живая.

— Моя спальня? — переспросил король. — Ты лжешь.