Мунбин Мур – Костяной трон (страница 4)

— Я не топила её! — крикнула Мира.

— А кто сказал, что ты? — Хранитель усмехнулся под маской. — Она думает, что это была ты. В её памяти — твоё лицо. Твои руки на её шее. Твои глаза, смотрящие, как она тонет. Эдвиг позаботился об этом. Он переписал её воспоминания, когда воскрешал.

Мира посмотрела на тело. Черви уже наполовину скрылись в нём. Плоть начала розоветь, наливаться жизнью. Грудь медленно поднялась — первый вдох за три года.

— У тебя три минуты, девочка, — сказал Хранитель. — Три минуты, чтобы стать монстром. Или умереть от руки того, чье лицо ты украла.

Он шагнул назад, растворился в темноте, и последнее, что услышала Мира, был его шепот:

— Выбирай. Время пошло.

А тело настоящей Миры открыло глаза.

Синие, ясные, живые глаза.

И сказало:

— Привет, сестра.

Кости вокруг запели.

ГЛАВА 3. СЕСТРЫ

Синие глаза смотрели на неё без всякого выражения.

Ни ненависти. Ни страха. Ни узнавания. Просто два прозрачных озера, в которых отражался красный свет черепов. Настоящая Мира — та, что носила это тело три года назад — медленно села на алтаре, разрывая кокон из червей. Белые черви падали с её плеч, с волос, с платья, издавая тихий влажный звук при ударе о каменный пол.

— Привет, сестра, — повторила она, и теперь в её голосе появились нотки удивления. — А я тебя знаю?

Ложная Мира сжала нож так сильно, что костяная рукоять впилась в ладонь.

— Ты не должна была проснуться, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты умерла.

— Умерла? — настоящая Мира опустила взгляд на свои руки, повертела их, пошевелила пальцами. На коже ещё оставались следы гниения — темные пятна, похожие на синяки. — Странно. Я чувствую себя... живой. И голодной. Ты не знаешь, где здесь можно поесть?

Она говорила легко, будто не замечая ни червей, ни кровавых рун на стенах, ни того факта, что она только что воскресла из мертвых на алтаре из черепов. Ложная Мира знала этот тон. Это была самая опасная стадия воскрешения — отрицание. Когда душа ещё не поняла, что произошло, и тело ведет себя так, будто ничего не случилось.

Через несколько минут придет осознание. А за осознанием — боль, ярость и жажда мести тому, кто убил.

— Ты утонула, — сказала Ложная Мира, делая шаг назад. — Три года назад. В замковом рву.

Настоящая Мира нахмурилась. Её пальцы коснулись виска. Черви выпали из волос.

— Я помню воду, — произнесла она медленно. — Очень холодную. И темноту. И руки на своей шее. — Её глаза вдруг сузились, фокус сместился с рук на лицо стоящей перед ней девушки. — Твои руки. Твоё лицо. Ты... ты утопила меня.

— Нет.

— Ты лжешь.

— Я не твоя сестра. И я не убивала тебя. Твой отец переписал твои воспоминания.

Слова ударили в тишину, как молот по стеклу. Настоящая Мира замерла. Её лицо, такое же лицо, какое носила Ложная Мира, исказилось — сначала непониманием, потом болью, потом чем-то страшным, что рождается только в душах, которых обманули самым жестоким образом.

— Отец? — прошептала она. — Зачем?

— Чтобы сделать из тебя оружие. Чтобы ты убила меня, когда придёт время. Ты — его козырь. Его последний Претендент, спрятанный в собственной башне.

Ложная Мира говорила быстро, глотая слова, потому что знала — время уходит. Хранитель сказал три минуты. Но они уже истекли.

Настоящая Мира сползла с алтаря. Её ноги подкосились, и она упала на колени в кучу червей. Из её глаз потекли слезы, но слезы были черными — как та жидкость, что текла изо рта минуту назад. Воскрешенные плакали не водой, а той смертью, что ещё не вышла из них.

— Я помню, — выдохнула она. — Помню, как он стоял на мосту. Смотрел, как я тону. И улыбался. — Она подняла голову. — Это он столкнул меня в ров. Не ты. Я помню. Боже, я все помню.

Она закричала.

Крик был нечеловеческим. Не потому, что громким — потому, что в нём смешались три года тишины могилы, три года обратного отсчета, три года ожидания в темноте, пока чья-то воля не выдернет тебя обратно в мир живых.

Черепа на полу затряслись. Руны на стенах замигали, как лампады на ветру.

— Тихо, — Ложная Мира бросилась к ней, схватила за плечи. — Тихо, ты привлечешь отца. Он в этой же башне, он услышит.

— А мне плевать! — настоящая Мира попыталась вырваться, но силы ещё не вернулись к ней полностью. Воскрешенные первые минуты были слабы, как новорожденные котята. — Пусть приходит! Пусть посмотрит мне в глаза!

— Он посмотрит, и ты снова умрешь. И на этот раз — навсегда.

Слова подействовали как пощёчина. Настоящая Мира замерла, её грудь тяжело вздымалась. Черные слёзы застыли на щеках.

— Кто ты? — спросила она, глядя в лицо, которое было точной копией её собственного. — Ты не я. Ты кто-то, кто украл мою внешность. Моё имя. Мою жизнь.

Ложная Мира отпустила её. Выпрямилась. Это был момент истины — тот, к которому она готовилась три года. Момент, когда нужно сказать правду той, чью жизнь ты присвоил.

— У меня нет имени, — сказала она. — Меня вырастили в подвале этого замка. Я — копия. Клон, если хочешь. Меня создал Хранитель Костей, чтобы я заняла твоё место после твоей смерти.

— Создал? — настоящая Мира нахмурилась. — Из чего?

— Из костей. Твоих костей, если быть точной. После того как ты утонула, Хранитель собрал твой скелет, который отец выбросил в ров, и... слепил меня. Вырастил новую плоть на старых костях. Я — это ты. Но не ты.

Тишина стала такой густой, что её можно было резать ножом.

— Значит, ты — моя сестра, — медленно произнесла настоящая Мира. — Не по крови. По костям.

Ложная Мира кивнула.

— Наверное.

— И ты пришла убить отца?

— Да.

— За что?

— За то, что он сделал с тобой. И с сотнями других. За то, что он собирается сделать со всеми.

Настоящая Мира посмотрела на свои руки. Черви больше не падали с них — они вползли обратно в щели между черепами, будто поняли, что их работа закончена. Кожа на руках розовела, наливалась жизнью. Скоро она станет совсем живой. Совсем настоящей.

— Я помогу тебе, — сказала она.

Ложная Мира не поверила своим ушам.

— Что?

— Я помогу тебе убить его. Он заслужил смерть. Не один раз — тысячу раз. — Настоящая Мира встала. Её шатало, но она держалась. — Но ты должна пообещать мне одну вещь.

— Какую?

— После того как он умрёт — ты уйдёшь. Навсегда. Ты отдашь мне моё лицо, моё имя, мою жизнь. Ты исчезнешь, как будто тебя никогда не было.

Ложная Мира открыла рот, чтобы возразить — но не смогла. Потому что в глубине души она понимала: это справедливо. Она не имела права на эту жизнь. Она была подделкой, копией, призраком, которому дали плоть. Настоящая Мира заслужила своё место больше, чем она.

— Хорошо, — сказала она. — Я уйду.

— Поклянись костями.

— Клянусь костями, из которых сделана.

Настоящая Мира кивнула. Потом протянула руку. Ложная Мира взяла её. Ладони были одинаковыми — одинаковые линии судьбы, одинаковые шрамы от детских порезов, одинаковые мозоли от тренировок. Разница была только в одном: у одной под кожей пульсировал красный свет, у другой — нет.

— Пойдём, — сказала Ложная Мира. — У нас мало времени. Хранитель сказал, что отец воскресил восемьдесят три души. Через час их будет триста.