Мунбин Мур – Костяной трон (страница 3)

Мира взяла нож. Он был тяжелым. Правильным.

— Спасибо, — сказала она в пустоту, потому что знала — Хранитель всегда рядом. Невидимый, неслышимый, но присутствующий. Как запах смерти в этом замке.

Дальше — коридор личной гвардии. Там должно было быть восемь человек. Она насчитала четыре тела.

Первое — сержант Грольф. Здоровяк, который однажды сломал ей два ребра на тренировке («для укрепления характера»). Теперь у него не было головы. Срез был идеально ровным — будто кто-то прошелся раскаленной проволокой. Кровь ещё дымилась.

Второе и третье — близнецы Кроу. Их тела сплелись в предсмертных объятиях, пробитые одним и тем же оружием — металлическим прутом, прошедшим сквозь обоих, как шампур. Прут был толщиной с руку Миры. Чтобы пробить двоих в полной броне, нужна была сила голема или... магия.

Четвертое — юный Генри, пятнадцать лет, паж, который мечтал стать рыцарем. Он лежал на спине, глаза открыты, рот приоткрыт, как у удивленного ребенка. Ни ран, ни крови. Просто мертв. Как будто кто-то выключил его жизнь, как свечу.

Мира наклонилась и прикоснулась к его лбу. Кожа была ледяной. Но не твердой — не закоченелой. Значит, смерть наступила не больше десяти минут назад.

— Убийца из Дома Теней, — прошептала она. — Те, кто может останавливать сердце на расстоянии. Хорошо. Очень хорошо.

Она выпрямилась и пошла дальше.

Тронный зал встретил её пустотой.

Но не той пустотой, что была раньше. Теперь здесь пахло серой и гниющими цветами. Эдвиг не вернулся. Семь трупов на стенах по-прежнему висели, но их лица изменились — они смотрели на неё. Прямо. В упор. Мертвыми, застывшими глазами, которые минуту назад смотрели в пол.

— Идиотка, — сказал один из трупов. Женщина, крестьянка, повешенная за то, что осмелилась проклясть короля. Её губы шевелились, хотя язык уже вынули. — Ты идешь не туда. Король в башне.

Мира не вздрогнула. Она уже видела, как мертвые говорят. В этом замке это было нормально.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила она.

— Потому что мы хотим, чтобы ты его нашла, — ответил мужской труп справа. Его лицо было разбито, челюсть сломана, но слова выходили четко, будто кто-то говорил за него. — Хотим, чтобы ты увидела, что он делает.

— Что он делает?

Трупы засмеялись. Все семь сразу. Смех был сухим, шелестящим, похожим на треск костей.

— Он воскрешает, — сказала женщина. — Воскрешает тех, кого убил. Чтобы они служили ему против Претендентов. Иди. Посмотри. А потом беги.

Сердце Миры пропустило удар.

Эдвиг воскрешал мертвых? Это было запрещено. Даже в Серых Землях, где законы были такими же гибкими, как хребет у змеи, воскрешение человеческих душ считалось табу. Потому что воскрешенные не были людьми. Они становились пожирателями — существами, которые питались жизненной силой живых, не зная ни жалости, ни страха, ни усталости.

— Ты врешь, — сказала Мира, но в голосе не было уверенности. — Отец не такой дурак.

— Дурак? — труп мужчины, того самого, кто был убит за измену, склонил голову под неестественным углом. — Он не дурак, девочка. Он безумец. Есть разница. Безумец воскрешает свою армию. И если он победит сегодня... завтра он воскресит всех. Всех, кто когда-либо жил на этой земле. И тогда Серые Земли станут королевством мертвых.

— А ты будешь в первой шеренге, — добавила женщина. — Потому что твое сердце бьется слишком громко. Он всегда ненавидел громкие сердца.

Мира отшатнулась от трупов.

Она знала, что они говорят правду. Трупы в этом замке не умели лгать. Их научили говорить только истину — это была часть проклятия, которое наложил на них Эдвиг, чтобы они не могли предать его даже после смерти.

Значит, так. Эдвиг воскрешал мертвых. Эдвиг создавал армию пожирателей. Эдвиг планировал стать Богом Серых Земель.

А она должна была его убить.

— Спасибо, — сказала она трупам и побежала к башне.

Башня Адаманта возвышалась над замком, как черный палец, указывающий на рваную луну. Туда вела винтовая лестница из трехсот восьмидесяти четырех ступеней. Каждая ступень была позвонком гигантского морского змея, убитого Сарконом Безумным тысячу лет назад. Ступени были скользкими от влаги — не воды, а чего-то липкого, тягучего, как свежая смола.

Мира поднималась быстро. Нож в одной руке, Ключ на груди пульсирует красным. Восемьдесят ступеней. Сто. Сто пятьдесят. Её дыхание сбилось, но она не остановилась.

На двухсотой ступени она наступила во что-то мягкое.

Она опустила взгляд.

Труп. Женщина в черном кожаном доспехе — такой носили убийцы из Дома Теней. Её лицо было разорвано — не ножом, не когтями, а будто кто-то сорвал кожу пальцами, по кусочку, как заусенцы. Кровь засохла, но не почернела — значит, смерть была свежей, минуты три-четыре.

— Отец, — прошептала Мира. — Что ты наделал?

Она перешагнула через тело и побежала дальше.

Двести пятьдесят. Триста. На стенах появились символы — древние, некромантические руны, которые начерчены не краской, а кровью. Кровь ещё блестела, светилась тусклым зеленым. Магия. Сильная. Опасная. Такая, что плавит камни.

Мира почувствовала, как Ключ внутри её сердца дернулся. Будто узнал что-то. Будто испугался.

— Не останавливайся, — приказала она себе. — Ты шла к этому три года. Ты не имеешь права останавливаться.

Триста двадцать. Триста пятьдесят.

И вот — последняя ступень. Дверь из черного дуба, окованная железом. Но железо было не простым — на нём пульсировали вены. Живые вены, будто сама дверь дышала. Мира коснулась ручки. Металл был горячим. Слишком горячим для камня и железа.

Она толкнула дверь.

И замерла.

Комната была залита красным светом. Свет исходил от пола — пол был выложен человеческими черепами. Сотни, тысячи черепов, каждый светился изнутри, как фонарь. В центре комнаты стоял алтарь — огромная каменная плита, на которой лежало тело. Не Эдвига. Кого-то другого.

Девушка. Её возраст — лет шестнадцать. Волосы светлые, заплетены в косу. Одета в грязное белое платье. Глаза открыты, но пусты, как два выцветших неба. Изо рта текла черная жидкость.

Мира узнала её.

Это была она.

Настоящая Мира. Та, которая утонула три года назад. Та, чье лицо она носила. Та, в чьем теле она сейчас жила.

— Ты нашла её, — раздался голос за спиной.

Мира резко обернулась.

Хранитель Костей стоял в дверях — высокий, в черном балахоне, с маской из берцовой кости на лице. Белый свет из глазниц маски пульсировал в такт красному свету черепов.

— Ты обещал, что она мертва, — прошептала Мира. — Ты сказал, что я могу занять её место, потому что она утонула.

— Она и утонула, — кивнул Хранитель. — А потом я воскресил её. Так же, как сейчас Эдвиг воскрешает своих воинов. — Он сделал шаг вперед. — Потому что тело без души — это просто мясо, девочка. А мясом можно торговать. Мясом можно манипулировать. Мясом можно... заменить.

— Ты использовал меня, — голос Миры дрогнул. Впервые за три года.

— Конечно, использовал, — Хранитель наклонил голову. — Как и ты использовала Эдвига. Как он использовал своих детей. Как все используют всех в Серых Землях. Разве ты не знала?

Она подняла нож. Лезвие дрожало в её руке.

— Зачем ты привел меня сюда? Почему сейчас?

Хранитель сделал ещё шаг. И ещё. Пока не оказался в двух шагах от неё. Белый свет из маски упал на её лицо.

— Потому что Эдвиг уже воскресил восемьдесят три души. Через час их будет триста. А к рассвету — тысяча. Если ты не убьешь его прямо сейчас, он превратит весь континент в кладбище. — Голос Хранителя стал тише, почти ласковым. — Но чтобы убить его, тебе нужно не оружие. И не магия. Тебе нужно то, что лежит на этом алтаре.

Он указал на тело настоящей Миры.

— Её сердце. Только оно может разорвать связь между Эдвигом и мертвыми, которых он воскрешает. Её сердце, девочка. Вырви его. Съешь. И стань настоящей.

Мира перевела взгляд с Хранителя на тело девушки, которая была ею когда-то. На эти пустые глаза. На эту черную жидкость, текущую изо рта.

— Ты сошел с ума, — сказала она.

— Возможно, — согласился Хранитель. — Но смотри.

Он щелкнул пальцами. Кости на полу зашевелились. Черепа раскрылись, и из них выползли черви — длинные, белые, жирные, светящиеся красным. Сотни червей поползли к телу настоящей Миры, обвивая его, проникая в рот, в глаза, в уши.

— Эдвиг воскрешает её прямо сейчас, — произнес Хранитель. — Через минуту она откроет глаза. И скажет тебе: «Привет, сестра». А потом она убьет тебя. Потому что она помнит, кто утопил её.