Мунбин Мур – Костяной трон (страница 2)

Настоящая Мира умерла три года назад. Утонула в замковом рву, перепив на празднике Урожая. А та, кто стояла сейчас в тронном зале, была... кем-то другим. Кем-то, кто украл лицо мертвой принцессы. Кто научился ходить, говорить, думать как она. Кто готовился три года к этой ночи.

Кто пришел убить Эдвига не потому, что боится его, а потому, что должна.

Мира (или та, кого так называли) подняла Ключ на уровень глаз. Красное пульсирование отразилось в её зрачках, и в этом отражении на мгновение мелькнуло нечто древнее. Нечеловеческое. Хаотичное.

— Начинается, — прошептал голос в её голове. Голос, которого никто больше не слышал. — Ночь костей. Ты готова, девочка?

— Я всегда была готова, — ответила она пустоте.

За окном Ночь Рваной Луны вступила в свои права. И где-то внизу, у подножия Костяного Замка, лязгнуло оружие.

Первые Претенденты уже поднимались.

Имение Ростовых, подвал, три года назад

Она очнулась в темноте, закованная в цепи, прикрученные к стене из живых костей. Вокруг пахло формальдегидом и страхом. Где-то капала вода. Или кровь.

— Ты убил её, — не спросила, а сказала она, глядя в темноту перед собой.

Из мрака выступила фигура. Человек в черном балахоне, с лицом, скрытым маской из берцовой кости. Глазницы маски светились белым.

— Я убил много женщин, — ответил он голосом, похожим на скрежет костей. — Но ту, чье лицо ты носишь, я не убивал. Она утонула сама. Я лишь предложил тебе... занять пустующее место.

— Зачем?

— Затем, что Костяной Трон должен пасть. А для этого нужна королевская кровь. Пусть и украденная.

Она попыталась вырваться. Цепи зазвенели. Бесполезно.

— Кто ты? — прошептала она.

Человек наклонился. Белый свет из глазниц маски упал на её лицо, и она наконец разглядела своё отражение в гладкой кости маски. Другое лицо. Чужие глаза. Чужая кожа.

— Я тот, кто научит тебя ненавидеть, — сказал он. — Тот, кто сделает из тебя оружие. Я — Хранитель Костей. И ты, девочка без имени, станешь моей местью.

— Нет, — выдохнула она. — Никем я не стану. Отпусти меня.

Хранитель рассмеялся. И в этом смехе было столько веков, столько боли, столько мертвых надежд, что у неё заледенела кровь.

— Слишком поздно, — сказал он. — Ключ уже в тебе.

Она опустила взгляд на свою грудь. Сквозь грязную рубаху пульсировал тусклый красный свет. Тот самый. Ключ. Только не на цепочке, а внутри. Вживленный. Вросший в её сердце.

— Добро пожаловать в Серые Земли, — прошептал Хранитель. — Ты умрешь здесь сотню раз за эти три года, пока я буду тебя учить. Но запомни главное: никому не верь. Ни отцу. Ни брату. Ни даже мне.

— А кому тогда? — спросила она.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Прикосновение было холодным, как смерть.

— Только голосу костей, девочка. Только голосу костей.

***

Маленькая подсказка для дальнейших глав: Ключ, который Эдвиг дал Мире, — это подделка. Настоящий Ключ всё ещё внутри неё. И Хранитель Костей — не тот, за кого себя выдаёт. А среди семи Претендентов этой ночью есть тот, кто знает её настоящую тайну. Тот, кто был с ней в том подвале. Тот, кого она считала мертвым.

ГЛАВА 2. НОЧЬ РВАНОЙ ЛУНЫ

Первый удар пришёлся на западную стену.

Мира услышала его даже сквозь десять футов камня и три слоя мертвой плоти — так хорошо она знала теперь этот замок. Глухой, утробный звук, похожий на то, как если бы великан ударил кувалдой по грудной клетке мертвого кита. А потом — крики. Короткие, обрубленные, как пальцы у вора.

Крики стихли быстрее, чем должны были.

— Началось, — прошептала она в пустоту.

Ключ на её груди пульсировал чаще. Теплый, живой, он словно прислушивался к чему-то, что происходило за пределами её слуха. Пять Претендентов. Два молчащих. Всего семь. И за каждым — Великий Дом, чья власть простиралась на тысячи миль серой, выжженной земли.

Великий Дом Волков. Великий Дом Жнецов. Великий Дом Теней. Великий Дом Костей (парадоксально — её собственный). Великий Дом Червей. Великий Дом Печати. И Великий Дом Эха.

Семь опор континента.

Семь ножей у горла Эдвига.

Мира подошла к окну. Луна действительно была рваной — не полной, не серпом, а именно рваной, будто кто-то откусил от неё огромный кусок неровными зубами. Говорили, что в Ночь Рваной Луны граница между мирами истончается, и мертвые могут говорить с живыми. Шептаться сквозь кости.

— Не верь в сказки, девочка, — услышала она голос Хранителя в своей голове. — Мертвые не говорят с живыми. Они говорят только с теми, кто уже наполовину мертв.

Она не ответила. Три года она училась не отвечать голосам. Голоса — это ловушка для слабых. А она больше не была слабой.

Коридор за тронным залом тонул во тьме. Мира двинулась туда, не зажигая факела. Она знала каждый угол, каждую трещину, каждую кость, вмурованную в стену. Замок был построен из камня и скелетов — не как украшение, а как броня. Кости мертвых гигантов, змеев, морских тварей и просто людей — тысячи, десятки тысяч скелетов, спрессованных в бетон из крови и извести. Считалось, что такая стена может выдержать удар осадного голема.

Насчет големов Мира не знала. Но она знала, что сквозь кости можно пройти, если знаешь пароль.

А она знала.

— Эхо, — прошептала она, коснувшись указательным пальцем позвонка, торчащего из стены.

Позвонок засветился тусклым голубым. Стена перед ней пошла рябью, и Мира шагнула внутрь — в тайный коридор, проложенный теми, кто строил замок триста лет назад. Коридор, о котором не знал даже король.

Потому что строители были мертвы. А она выучила их язык.

Секретные ходы пахли плесенью, старым тленом и чем-то металлическим, как кровь. Мира шла быстро, не касаясь стен. Она знала — кости здесь не просто кости. Некоторые из них были ловушками. Если наступить не на тот позвонок, стена сожмется, раздавив нарушителя в лепешку. Если коснуться не того ребра — вырвется кислота, способная растворить сталь. Если вздохнуть слишком глубоко в одном из тупиков... ну, тогда ты просто перестанешь дышать навсегда.

Три года.

Три года она ползала по этим ходам, как крыса. Изучала каждый сантиметр, каждую вену на костях, каждый шрам на камне. Хранитель заставлял её ходить здесь вслепую, привязав ей глаза и перерезав сухожилия на ногах. «Если ты можешь двигаться только ползком — ты ползешь. Если ты не видишь — ты учишься слышать кости. Если ты истекаешь кровью — ты учишься не умирать от потери крови».

Жестоко? Да. Но она выжила. И теперь этот замок был её карманом, её оружием, её вторым телом.

Второй крик донесся уже из восточного крыла. Там, где спали слуги. Мира замерла. Кричала женщина. Кошка? Служанка Лира, которая каждое утро приносила ей завтрак. Которая однажды, год назад, заступилась за неё перед отцом, когда Эдвиг был в ярости. Которой было девятнадцать, и у неё были рыжие волосы и веснушки на носу.

Крик оборвался так же внезапно, как и начался.

— Прости, — прошептала Мира. — Я не могла тебя предупредить. Никого нельзя предупреждать.

Она пошла дальше.

План был простым, как все гениальные планы. Дождаться, пока Претенденты убьют отца. Или пока он убьет их. А потом — забрать Трон. Но сегодня Эдвиг изменил правила. Он сделал её своим щитом. И теперь её план трещал по швам, потому что она не могла позволить отцу умереть. Пока — не могла.

Потому что у неё не было настоящего Ключа.

Ключ, который она носила на шее, был фальшивкой. Она знала это с первого взгляда, как только он коснулся её кожи. Настоящий Ключ был внутри неё — врос в сердце, сплелся с аортой, как паразит. И этот Ключ мог воскресить её только в том случае, если она умрет насильственной смертью в пределах замка. Если она умрет где-то ещё — всё. Конец. Ни перерождения, ни второго шанса.

А Эдвиг должен был умереть только от её руки. Это было условие Хранителя.

«Ты убьешь его сама. Не Претенденты. Не случайность. Не болезнь. Ты. Собственноручно. Либо ритуал не сработает, и его душа будет мучить тебя до конца твоих дней».

Мира сжала кулаки.

Значит, нужно было сделать так, чтобы Претенденты не убили Эдвига, но и он не убил их. Удерживать равновесие, как на канате над пропастью. Одна ошибка — и либо она нарушит клятву, либо лишится возможности отомстить.

Или умрет.

Потому что семь убийц — это не шутка.

Она вышла из тайного хода в небольшой нише за кухней. Запах жареного мяса ударил в нос — странно, ведь в замке уже полгода не готовили нормальной еды. Эдвиг перевел всех слуг на поедание костного бульона и черного хлеба. «Голод делает воинов сильнее», — говорил он. На самом деле он просто экономил золото на содержание гарнизона.

Кухня была пуста. Но на столе лежал нож. Не простой — длинный, изогнутый, с рукоятью из человеческой бедренной кости. Лезвие блестело в темноте, покрытое маслом и чем-то черным — вероятно, ядом.