Мунбин Мур – Горький шоколад (страница 1)
Мунбин Мур
Горький шоколад
Шоколад бывает молочным, белым, пористым — для тех, кто боится настоящего вкуса. Но тот, кто хоть раз попробовал горький, уже не вернётся к сладкому. Потому что горечь — это не обман. Это правда. А правда, какой бы страшной она ни была, всегда желаннее лжи.
Эта книга — о тех, кто не побоялся надкусить запретный плод. О тех, кто заплатил за любовь самую высокую цену. И о тех, кто понял: без боли нет сладости, а без падения — нет полёта.
Если вы готовы испытать вкус, который останется с вами навсегда — откройте первую страницу. Но предупреждаю: обратного пути не будет.
Потому что горький шоколад — это не еда. Это судьба.
Глава 1. Вкус предательства
Шоколад не должен быть горьким.
Это правило я выучила еще в детстве, когда впервые украла из маминой косметички плитку «Алёнки» и съела её целиком, сидя под столом в гостиной. Во рту тогда цвела сладость, которую невозможно было с чем-то спутать — чистое, беззаботное счастье, приправленное восторгом мелкого преступления. С тех пор прошло двадцать три года, но я так и не научилась любить горькие сорта. Ни в еде, ни в людях.
— Алина, ты меня слушаешь?
Голос мужа врывается в мои мысли, как холодный ветер в открытое окно. Я вздрагиваю и поднимаю глаза. Максим сидит напротив, за рабочим столом из каштанового дерева, которое он выбрал сам — массивное, дорогое, лишённое всякого изящества. Как и всё в этом доме. Как и он сам в последнее время.
— Конечно, слушаю, — ложь выходит настолько естественной, что я даже не краснею. За шестнадцать лет брака это перестало быть искусством. Стало рефлексом. — Ты говорил о… годовщине.
— Я говорю о том, что не хочу никакого пафосного вечера. Хватит с меня твоих идей с ресторанами и лимузинами. Посидим дома, я закажу пиццу, откроем то вино, которое ты привезла из Италии три года назад. И без гостей.
Он не спрашивает. Он утверждаёт. И в этом, пожалуй, вся суть.
Семнадцать лет брака. Шестнадцать — если считать с того дня, когда мы официально расписались. Наша дочь Лера уже заканчивает первый курс университета в другом городе, и дом без неё стал похож на хорошо обставленный склеп. Мы с Максимом живём как соседи по комнате, которые раз в месяц исполняют супружеский долг с таким энтузиазмом, словно заполняют налоговую декларацию. Всё чинно, благородно, правильно. И абсолютно безжизненно.
— Хорошо, — говорю я, потому что спорить бесполезно. — Тогда я приготовлю что-нибудь сама. Может быть, тот торт с солёной карамелью, который ты любишь?
Максим отводит взгляд. Коротко стриженные волосы на затылке, знакомая линия плеч под белой рубашкой — я могла бы нарисовать его с закрытыми глазами. Но почему-то сейчас он кажется мне чужим. Возможно, потому что я перестала всматриваться.
— Да, хорошо, — бросает он небрежно и снова утыкается в ноутбук. — Если ты хочешь возиться, возись. Но не рассчитывай, что я освобожусь раньше девяти.
Он всегда занят. У него бизнес по поставке строительных материалов, который, судя по всему, процветает: каждый месяц на счёт падают такие суммы, что я перестала проверять баланс ещё года три назад. Но процветает ли что-то между нами? Вопрос, на который я боюсь искать ответ.
Я поднимаюсь из кресла, чувствуя привычную тяжесть в пояснице — следствие долгого сидения за компьютером. Моя работа фриланс-дизайнера интерьеров даёт мне свободу, которой у меня нет в браке. Забавный парадокс. Я проектирую чужие гнёзда, делаю их тёплыми и уютными, но в собственном гнезде давно забыла, что такое настоящий уют.
На кухне пахнет кофе и сухими травами — я заварила розмариновый чай ещё утром, но так и не выпила его. Чайник остыл. Жизнь остыла. Или это я остыла к жизни?
Смотрю на своё отражение в зеркальной дверце посудомоечной машины: тридцать девять лет, каштановые волосы, уложенные в небрежный пучок на затылке, карие глаза без огонька, который был в них когда-то. Я по-прежнему красива — многие женщины завидуют моей фигуре и коже. Но красота без желания быть красивой для кого-то — пустая обёртка. Как шоколадная фольга без самой сладости внутри.
Телефон вибрирует на столешнице. Я смотрю на экран: сообщение от неизвестного номера. Незнакомые цифры, и первым импульсом становится желание проигнорировать. Но палец скользит по стеклу сам собой.
«Алина, привет. Это тебе случайно не нужен трюфель с перцем чили? Говорят, он бьёт по голове. А если серьёзно — у меня сегодня два лишних билета на закрытый показ в галерее «Точка». Восемь вечера. Приходи. Номер дал Костян, ваш общий знакомый по универу. Дамир».
Сердце пропускает удар.
Дамир.
Я не слышала этого имени восемь лет. Восемь лет, пять месяцев и три дня, если быть точной до маниакальности. Мы учились на одном курсе, дружили компаниями, пересекались на вечеринках и курили на пожарной лестнице, когда я ещё позволяла себе эту дурную привычку. Потом он уехал во Францию — стажировка, потом какие-то проекты, потом мы потеряли связь. Я была уже замужем, у меня росла Лера, и мне казалось, что прошлое должно оставаться прошлым.
Однако прошлое имеет привычку стучаться в дверь в самый неподходящий момент.
Восемь лет. Целая вечность. И теперь он вдруг вспомнил о моём существовании? Прислал номер через какого-то Костяна, которого я видела последний раз на десятом курсе? Что за странная форма приглашения? И что за трюфель с перцем чили?
Вместо ответа я набираю в поисковике название галереи. «Точка» находится в центре, в здании бывшей фабрики, переделанном под лофт-пространство. Завтра вечером там что-то про закрытый показ, билеты стоят пятнадцать тысяч за штуку, и свободных уже нет. Значит, его предложение не шутка.
Я должна отказать. У меня муж, у нас годовщина на этой неделе, у меня куча работы и проект, который горит. Я разумная женщина, а не наивная девчонка, которая бежит на каждый свисток.
Но пальцы уже печатают:
«С трюфелем я повременю, а вот галерея звучит интересно. Во сколько встречаемся?»
Отправляю и тут же жалею. Что я делаю? Зачем мне это? Дамир был другом, не больше. Между нами никогда ничего не было — так, лёгкий флирт, пара танцев на выпускном да однажды, когда он проводил меня до дома в три часа ночи и я позволила ему поцеловать меня в щёку. Это не повод бросаться на авантюры спустя почти два десятка лет.
Телефон пикает почти мгновенно.
«У входа, в 19:50. И не вздумай краситься, ты всегда была красивее без этой химии. Я тебя узнаю».
Внутри поднимается что-то тёплое и одновременно пугающее. Я не позволяла себе этого чувства так давно, что забыла его вкус. Напоминает горький шоколад: сначала странно, непривычно, почти неприятно. А потом вдруг понимаешь, что уже не можешь остановиться, что терпкость впивается в нёбо и требует добавки.
Я пишу Максиму: «Завтра буду в городе по делам, вернусь поздно». Он отвечает: «Ок» — одной буквой, и это подводит черту под тринадцатью годами нашего с ним совместного существования.
Что ж. Он сам не захотел пить моё итальянское вино. Значит, я выпью его в другом месте. Или не выпью.
Но почему так колотится сердце?
Вечер следующего дня встречает меня дождём. Сентябрь в этом году выдался слезливым, как старая актриса на прослушивании. Я паркую свою серую «Мазду» в двух кварталах от галереи, потому что ближайшие места заняты, и иду под зонтом к бывшей фабрике, прижимая к себе маленький клатч с самым необходимым.
На мне чёрное платье-футляр, которое я не надевала три года — с последнего корпоратива Максима. Туфли на шпильках, которые натирают, но делают ноги визуально длиннее на десять сантиметров. И духи, подаренные Лерой на прошлый день рождения — «Tom Ford» с нотой чёрной ванили и табака. Я всё-таки накрасилась. Слабая женщина, которая хочет понравиться.
У входа уже стоит очередь. Чопорные мужчины в пиджаках, женщины в вечерних платьях, запах дорогого алкоголя и дождя смешиваются в странный коктейль. Я ищу глазами Дамира, но вокруг одни незнакомые лица.
— Алина.
Голос за спиной заставляет обернуться.
Он стоит в трёх метрах от меня, в длинном чёрном пальто, с влажными от дождя волосами, зачёсанными назад. Он похудел. Или наоборот — возмужал. Лицо стало резче, скулы обозначились сильнее, в уголках глаз пролегли морщины, которые делают его не старым, а… живым. Настоящим.
А глаза… глаза те же самые. Тёмно-карие, почти чёрные, с той самой искрой, которая запомнилась мне навсегда.
— Привет, — выдыхаю я и чувствую, как голос дрожит. — Ты… изменился.
Он улыбается. Улыбка у него всегда была немного кривой, от чего всё лицо приобретает мальчишеское выражение. Но сейчас в этой улыбке нет ничего мальчишеского. Скорее, голодный хищник, который заприметил добычу.
— А ты — ни капли. Всё такая же. — Он делает шаг вперёд и наклоняется к моему уху, почти касаясь губами мочки. — И пахнешь так же. Как тогда.
Я замираю. Сердце колотится где-то в горле. У меня есть муж. У меня есть обязательства. Я не должна стоять здесь, вдыхая аромат его дождливого пальто и чувствуя, как по позвоночнику бежит ток.
— Пойдём, — говорит Дамир, беря меня за руку. Его ладонь горячая, шершавая, абсолютно чужая и одновременно пугающе родная. — Внутри есть шампанское и картины, которые заставят тебя забыть, кто ты есть.
— Я и так забыла, — срывается с губ прежде, чем я успеваю подумать.