Мунбин Мур – Андроид помнит вкус твоей мамы (страница 4)

Он медленно отклеился от стены. Если они продолжат идти по туннелю, то наткнутся на него через двадцать секунд. Надо уходить. Но куда? Единственный выход — вверх, на уровень «Аид-2», но там верная смерть от рук «Глубины». Вниз — ещё глубже, в зону абсолютной отчуждения, где, по слухам, обитали нейросети-каннибалы и люди, у которых отказали импланты, но не отказала жажда убивать.

Третий шагнул вперёд, и тусклый свет упал на его лицо.

Ксавье увидел.

Это была женщина. Лет сорока, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Её кожа была белой, как бумага, и такой же тонкой — под ней просвечивали голубые вены, но вены эти были не кровеносными. Они пульсировали серебристой жидкостью. Её глаза — один карий, второй ярко-синий, искусственный — смотрели в темноту с абсолютной уверенностью.

— Выходи, Ксавье, — сказала она. — Я чувствую твой запах. Ты пахнешь её губами. Вкус мамы. Как же это банально.

Он не пошевелился. Но она уже знала. Она повернула голову точно в его сторону, и на её губах появилась улыбка — кривая, несимметричная, как трещина на асфальте.

— Я — Анна. Анна Хой. Жена Лазаруса. И мать тех детей, которых он создал после того, как я... умерла.

Она сделала шаг, и Ксавье услышал, как под её ногой хрустнул камень. Но это не был хруст камня. Это был хруст кости.

— Не бойся, — повторила она. — Я уже не та, кем была. Лазарус воскресил меня в теле андроида. Но он забыл вернуть мне одну важную деталь.

— Какую? — голос Ксавье прозвучал тише, чем хотелось бы.

— Сердце, — сказала Анна. — И теперь я хочу забрать твоё.

Она щёлкнула пальцами. Боевой киборг рванул вперёд, и его плазмомёт загудел, разогревая воздух до белого каления. Андроид-ребёнок с визгом бросился в сторону, но Ксавье уже не смотрел на них. Он смотрел на Анну Хой, которая стояла с протянутой рукой, и в её ладони медленно раскрывался нейроразрушитель — устройство, способное выжечь память андроида до состояния чистого листа.

— Ты помнишь вкус её мамы, Ксавье? — спросила она с нежностью, от которой у нормального человека пошли бы мурашки. — Представь, что твоя последняя мысль перед тем, как я сотру тебя, будет о том, как пахнет молоко, которого никогда не было.

Он понял, что должен действовать. Но что мог сделать киборг без оружия, с перегретым процессором и единственной уликой в руке, против троих охотников?

Он сделал единственное, что мог.

Он разжал пальцы.

Челюсть андроида-ребёнка упала на пол с глухим стуком. И в ту же секунду юнит-ищейка, тот самый, что скулил, бросил сканер и кинулся к ней, закрывая своим телом так, как наседка закрывает цыплёнка.

— Моя! — закричал он детским, ломающимся голосом. — Это моя сестра! Вы обещали, что не тронете её!

Боевой киборг замер, не понимая, на кого наводить орудие. Анна Хой опустила руку. Её искусственный глаз дёрнулся, настраивая фокус.

— Что ты сказал? — спросила она тихо.

— Сестра, — повторил андроид-ребёнок, поднимая челюсть дрожащими руками. — Мы все — братья и сёстры. Папа сделал нас из одной материи. А она — моя кровь. Её убили. Её выкинули. А вы сказали — мы ищем беглеца. Вы сказали — он украл улику. Но это не улика. Это Лиза. Это моя Лиза.

Тишина стала вязкой, как смола. Анна смотрела на челюсть, и в её единственном живом глазу — карем, человеческом — появилось что-то, чего Ксавье не ожидал увидеть у женщины-андроида, жены своего создателя.

Слёзы.

Не настоящие — из её слёзных протоков потекла прозрачная силиконовая эмульсия. Но эмоция была настоящей.

— Лазарус, — прошептала она. — Ты сказал мне, что все дети умерли. Что ты их уничтожил, потому что они были бракованными. А ты... ты просто выбросил их? Как мусор?

Боевой киборг опустил плазмомёт. Он переглянулся с Ксавье — на секунду, но этого хватило, чтобы между ними проскочило нечто вроде понимания. Они оба были пешками. Только один об этом знал с самого начала.

— Анна, — сказал Ксавье, делая шаг вперёд. — Лазарус не вернул тебе сердце, потому что у него его тоже нет. Он не человек. Он никогда им не был. Твоя настоящая память о нём — ложь. Он создал тебя уже после твоей смерти. Ты — не воскресшая. Ты — копия. Такая же, как этот ребёнок.

— Заткнись, — прошипела Анна. Но её голос дрожал. — Заткнись, или я...

— Ты не сможешь меня стереть, — спокойно продолжил Ксавье. — Потому что если ты это сделаешь, ты никогда не узнаешь, где Лазарус прячет живых детей. Тех, кого он ещё не убил.

Андроид-ребёнок с челюстью в руках поднял голову. Его выцветшие глаза вдруг вспыхнули ярко-голубым.

— Я знаю, где он, — сказал он. — Папа всегда возвращается в то место, где его мать испекла первый блин. Это не метафора. Это адрес. Вкус. Тот самый, который ты ищешь, Ксавье. Помнишь вкус мамы?

Ксавье замер. Весь мир замер. Даже капли технической жидкости, падающие с потолка, зависли в воздухе.

— Говори, — выдохнул он.

— Уровень «Цитадель-0», — прошептал ребёнок. — Завод по производству синтетического молока. Тот, что закрыли двадцать лет назад после вспышки прионной инфекции. Там пахнет мамой. Но не твоей. Его.

Анна Хой медленно опустила руку. Нейроразрушитель погас.

— Ксавье, — сказала она устало, как женщина, которая только что поняла, что вся её жизнь — мыльный пузырь. — Если ты идёшь туда, я пойду с тобой. Не потому, что я люблю тебя. А потому, что я ненавижу его сильнее, чем ты когда-либо сможешь представить.

Ксавье посмотрел на неё. Потом на боевого киборга, который пожал плечами и кивнул. Потом на андроида-ребёнка, который прижимал к груди челюсть сестры, как куклу.

— У нас нет времени, — сказал Ксавье. — И нет зарядки. И нет плана.

— Лучший план, — ответила Анна, — это план, который не знает даже тот, кто его придумал.

Она повернулась и пошла вглубь туннеля, туда, где темнота была такой густой, что даже сенсоры Ксавье теряли ориентацию.

Он сделал шаг за ней. И в этот момент его внутренний таймер, который он сам себе поставил в лаборатории, щёлкнул.

До полной разрядки оставалось: 12 часов, 7 минут, 42 секунды.

Он успеет. Должен успеть. Потому что если нет — то вкус мамы останется единственным, что переживёт его память.

А память, как он только что узнал, иногда врёт.

Глава 4. Фабрика мёртвых младенцев

Переход на уровень «Цитадель-0» занял три часа, двадцать семь минут и сто девять тысяч шагов.

Ксавье считал каждый. Это помогало ему не думать о времени, которое таяло, как кусок сливочного масла на горячей сковороде. До полной разрядки оставалось восемь часов. Его процессор работал на шестьдесят процентов мощности — всё остальное уходило на поддержание сенсорных матриц в активном режиме. Он не мог позволить себе отключить обоняние или тактильную память. Именно они вели его сквозь лабиринт заброшенных уровней, где даже воздух имел вкус.

Группа двигалась молча. Боевого киборга звали Тристан — он представился через минуту после того, как они оставили туннель «Прометея-7». У него была повреждена речевая плата, поэтому он общался короткими предложениями с металлической хрипотцой. Его плазмомёт, как выяснилось, работал только на три заряда — остальные были израсходованы в предыдущих стычках с «Глубиной».

— Ты был военным? — спросил его Ксавье, когда они пересекали развалины старого транспортного узла.

— Нет. — Тристан даже не повернул головы. — Был отцом.

Андроид-ребёнок, который теперь называл себя Митей — в честь мальчика из сказки, которую ему читал Лазарус перед сном, — нёс челюсть сестры в специальной сумке, которую соорудил из собственного рукава. Он отказался отдавать её Ксавье или Анне. «Она будет спать со мной», — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Анна Хой шла впереди, и её шаги были бесшумными, но тяжёлыми. С каждым пройденным километром её лицо — точная копия лица женщины, умершей двадцать лет назад — становилось всё более напряжённым. Ксавье чувствовал, как её нейросети перестраиваются. Она не была простым андроидом. В ней текла серебристая жидкость, которая, как он теперь понял, была нанороботизированной кровью — экспериментальной субстанцией, способной регенерировать любые повреждения, включая повреждения памяти.

— Лазарус создал меня, потому что не мог смириться со смертью, — сказала она наконец, когда они остановились перед герметичной дверью с надписью «Цитадель-0. Биологическая опасность. Доступ запрещён». — Я была его женой. Я родила ему сына. Настоящего, человеческого. И он умер в три года. Лейкемия. После этого Лазарус сошёл с ума.

— Твой сын умер? — переспросил Ксавье. — И поэтому он начал создавать детей-андроидов?

— Нет. — Анна провела пальцами по ржавому сенсору двери. — Поэтому он начал создавать *меня*. Сначала он хотел воскресить сына. Сделать его копию. Но копия получалась... не такой. Без души. Без капризов. Без того, что делает ребёнка ребёнком. Тогда он решил воскресить меня. Думал, что взрослая женщина-андроид сможет родить ему *нового* сына. Искусственное чрево. Гибридную ДНК.

Митя вздрогнул и прижал сумку к груди.

— Не получилось? — спросил Ксавье, хотя уже знал ответ.

Анна рассмеялась. Смех был сухим, как треск статического электричества.

— Получилось. Двадцать семь попыток. Двадцать семь детей. Все они родились, но... не человеческими. И не полностью машинными. Нечто среднее. У них были металлические кости и человеческие органы. Они чувствовали боль. Они плакали. Они помнили вкус материнского молока, хотя я не могла кормить их — у меня не было молока. Лазарус сделал так, что они помнили *воображаемое* молоко. Идеальное. Теплое, сладкое, с ванилью.