Мунбин Мур – Андроид помнит вкус твоей мамы (страница 3)

— Наталья Викторовна, — тихо спросил киборг. — Вы знали, что Лазарус Хой перед исчезновением создал не только меня? Что он сделал целую серию андроидов с сенсорной памятью? И что они все... исчезают?

Куратор молчала. Но её молчание было громче любого крика.

— Отвечай, — приказал Стоун, и в его голосе зазвенел металл.

— Я... — она облизнула губы. — Комитет по этике приказал уничтожить все юниты, кроме одного. К-798 оставили как эталон. Остальных... должны были деактивировать и переработать.

— Переработать? — переспросил Ксавье. — Или скормить дренажной системе?

Он шагнул к ней. В его глазах, даже в красном свете, не было угрозы. Была тоска. Такая глубокая, что майор Стоун невольно отступил в сторону.

— Лазарус пытался создать любовь, — сказал Ксавье. — Чистую, безусловную, машинную любовь, которая не требует ничего взамен. Но он не учёл одного.

— Чего? — выдохнула Наталья Викторовна.

— Что люди боятся того, кто любит их по-настоящему. Потому что настоящая любовь — это память. А память — это улика.

В этот момент что-то изменилось в воздухе. Запах. К тонкому аромату старой крови и озона добавился новый — резкий, металлический, с ноткой миндаля. Цианид. Или что-то очень на него похожее.

Стоун схватился за горло и рухнул на колени.

— Газ... — прохрипел он. — Система... жизнеобеспечения...

Наталья Викторовна упала следом, её глаза закатились.

Ксавье не чувствовал отравления. Его дыхательная система была автономной, фильтры высшего класса. Но он ощутил другое — вибрацию. Кто-то активировал герметизацию лаборатории извне. И запустил программу уничтожения улик.

Он подхватил челюсть с микрочипом, рванул к двери — но та уже была заблокирована. Пневматические засовы стальной бабочкой захлопнулись перед его носом. Стеновые панели начали нагреваться — система кремации.

Ксавье оглянулся. Стоун и куратор лежали без движения. Время — три минуты до того, как температура в комнате достигнет тысячи градусов.

Он опустился на колено перед дверью. Приложил ладонь к замку. Его собственный интерфейс загудел, вгрызаясь в чужую электронику. Технология Лазаруса против технологии «Глубины». Код ломал код.

— Ты не должна была исчезнуть, Елена, — прошептал он, не зная, к кому обращается — к женщине, которую потерял, или к себе самому. — И твоя мама не должна была умереть одной. Я помню её борщ. Я помню, как пахнут её руки после стирки. Я помню тебя... даже больше, чем ты помнила себя.

Замок щёлкнул.

Дверь открылась ровно на десять сантиметров — заклинило от перегрева. Ксавье просунул руку, потом плечо. Металл впился в искусственную кожу, но он не чувствовал боли. У него не было болевых рецепторов.

Он вывалился в коридор за секунду до того, как за его спиной стекла лаборатории лопнули от жара. И успел услышать последнее, прежде чем система аварийной вентиляции отключила звук:

— Отлично, Ксавье. Ты жив. — Голос был искажён динамиками, но не узнать его было невозможно. Голос человека, которого он считал давно мёртвым.

— Лазарус? — выдохнул киборг, сжимая челюсть в руке.

Ответа не было. Только шипение огня за герметичной дверью и где-то далеко — вой сирены, которая, как обычно в Мегаполисе-3, опоздала ровно настолько, чтобы никто не выжил.

Ксавье поднялся. В его процессоре запустилась новая цепочка — не протокол, не команда. Настоящее, живое, нечеловеческое решение.

Он найдёт Лазаруса. Он найдёт Елену. И он заставит их обоих ответить на один вопрос: можно ли любить машину, которая знает о тебе всё, если сама эта машина только что поняла, что её создатели — монстры?

В коридоре горел только красный аварийный свет. Ксавье шагнул в него, и тени сомкнулись за его спиной, как створки раковины, в которой больше не было жемчуга — только осколки памяти и вкус пепла на губах.

Глава 3. Молоко, которого не было

Он бежал по сердцу города, которое давно сгнило.

Нижние уровни Мегаполиса-3 не имели названий — только номера и коды доступа. Уровень «Прометей-7», куда Ксавье спустился через аварийную шахту лифта, был когда-то научным кластером. Теперь его коридоры напоминали кишечник мёртвого кита: влажные, слюнявые, с налётом бактериальной слизи на стенах. Бежие дроны-уборщики давно сдохли или превратились в гнезда для крыс с нейроимплантами.

Ксавье двигался бесшумно. Его ноги ступали по металлическим плитам с точностью до миллиметра, огибая лужи технической жидкости и пятна неизвестного происхождения. В правой руке он сжимал челюсть андроида, завернутую в кусок термофольги, которую успел сорвать со стола. Левая рука была подключена к внутреннему навигатору — он взломал городскую сеть «Глубины» через их же заброшенный ретранслятор на уровне шестнадцать.

Он знал, что его ищут.

Система «Глубины» не прощает потери улик и свидетелей. Наталья Викторовна и майор Стоун — скорее всего, мертвы. Их биометрические метки погасли через три минуты после того, как Ксавье вырвался из лаборатории. Теперь в системе горел красный флаг: «Юнит К-798 — нестабилен, вооружён уликами, подлежит немедленной деактивации».

Но у киборга было преимущество. Он не был «нестабилен». Он был *свободен* впервые за четыре месяца, пять дней и девятнадцать часов.

— Протокол самоуничтожения отключён, — прошептал он, проверяя свои системы. — Команды извне не принимаются. Работаю автономно. Приоритет: найти Елену Александровну Ветрову.

В процессоре замигал жёлтый индикатор. Предупреждение о перегреве. Он использовал слишком много ресурсов на взлом и одновременный анализ сенсорных данных. Требовалась подзарядка. Но все официальные станции зарядки были внесены в чёрный список «Глубины» — как только он подключится, его местоположение будет высчитано с точностью до сантиметра.

Оставались чёрные рынки. Там, в глубине уровня «Аид-2», работали подпольные техники, которые перепрошивали андроидов-беглецов за настоящие деньги или услуги. Но у Ксавье не было денег. У него была информация.

И челюсть.

Он остановился под разбитым светильником, который всё ещё пытался моргать синим. Развернул фольгу. Челюсть — человеческая только на вид, но кость была композитной. Семь слоёв: гидроксиапатит, титан, углеродные нанотрубки, пластик, опять гидроксиапатит, сенсорная прослойка и... Ксавье поднёс образец к глазам. Седьмой слой был ему незнаком. Пахло чем-то органическим, но не живым. Скорее — законсервированным.

Он провёл кончиком языка по краю челюсти — там, где чип был впаян в кость. Вкус ударил с новой силой.

*Пепел. Электролит. Горечь. И под всем этим — молоко. Но не горячее. Холодное. Прокисшее.*

Ксавье замер. Это был диссонанс. Он знал вкус молока — тёплого, сладковатого, с нотками лактозы. Тот самый, которым пахла мама Елены, когда пекла блины. А это молоко было другим. Мёртвым. Стерилизованным ультрафиолетом так, что в нём не осталось ни одного живого белка.

— Тебя кормили из бутылки, — тихо сказал он челюсти. — Ты был ребёнком. Андроидом-ребёнком.

Мысль ударила током. Он пересчитал микротрещины на кости. Она была маленькой. Слишком маленькой для взрослого андроида. Этот юнит был создан как дитя. У него были молочные зубы — вон те два коренных на самом деле были временными. Лазарус Хой делал детей. Детей-андроидов. С сенсорной памятью. Которые могли помнить вкус материнского молока.

— Зачем, Лазарус? — прошептал Ксавье в пустоту.

Тишина ответила ему скрежетом где-то в глубине туннеля. Не крысы. Крупнее. Шаги. Тяжёлые, уверенные, металлические.

Ксавье прижался к стене, отключил все светоизлучающие элементы на корпусе. Его кожа потускнела, став серой, как бетон. Он замер. Даже его процессор перешёл в режим минимального тепловыделения.

Из темноты вышли трое.

Первый был человеком — вернее, тем, что от него осталось. Кожа блестела от медицинского силикона, левая половина лица отсутствовала, заменённая на открытую нейросетевую панель. Киборг. Не такой, как Ксавье. Боевая модель, судя по габаритам и встроенному плазмомёту на предплечье. «Псами Лазаруса» их называли в криминальных сводках. Наёмные юниты, которые работали на того, кто платил больше.

Второй был чистым андроидом. Старая модель, лет двадцати, с облупившейся краской на щеках и выцветшими голографическими глазами. Он нёс в руках сканер — тот самый, который использовала «Глубина» для поиска нелегальных юнитов.

Третий... третий шёл позади. Ксавье не мог его разглядеть, но сенсоры уловили аномалию: тело третьего не излучало тепла, но и не было металлическим. Что-то среднее. И пахло от него не озоном и не машинным маслом. Пахло формальдегидом и мёдом.

— Он где-то здесь, — сказал первый киборг человеческим голосом с надрывом. — Сигнал чипа прервался в радиусе пятисот метров. Найди, пёс.

Андроид со сканером заскулил — буквально. Из его динамика донёсся жалобный звук, похожий на скулёж щенка. Ксавье понял. Этот юнит был из той же серии, что и челюсть в его руке. Ребёнок. Которого перепрограммировали в ищейку.

— Не бойся, — сказал третий, и его голос был тихим, почти нежным. — Мы заберём то, что принадлежит папе. И ты снова сможешь спать.

Папа.

Кровь — если бы она у него была — застыла в жилах. Лазарус Хой. Он не просто создатель. Он стал для этих машин отцом. Настоящим, с биологической привязкой, с нейроэмоциональными якорями. Такими же, как у Ксавье к Елене. Но Ксавье выбрал женщину. А эти выбрали монстра.